– Насчет похорон вы не беспокойтесь, Совет ветеранов все организует, министерство все оплатит, и транспорт будет, и место на хорошем кладбище…

Господи, разве это важно? Теперь у них столько денег, что все будет организовано в лучшем виде и в кратчайшие сроки – только плати. Но нет, это важно, это очень важно для папы, который отдал службе в рядах МВД не один десяток лет. Он и умер как настоящий воин, как офицер, стоя на трибуне. Не в больничной палате, не в старческой скомканной постели, а глядя в глаза своим товарищам. Отец умер достойно и похоронен будет достойно.

После похорон отца Тамара задумчиво сказала Любе:

– Знаешь, когда умирают твои ровесники, то возникает ощущение, что у тебя больше нет будущего. Вот когда Гришу убили, у меня было такое чувство, что у меня отняли все те годы, которые я собиралась прожить вместе с ним. Наверное, когда не стало Коли, ты испытывала то же самое.

– Да, – подтвердила Люба.

– А когда умер папа, который был рядом всю мою жизнь, все мое прошлое, у меня возникло чувство, что у меня это прошлое украли. Странно, правда?

– Да нет, ничего странного. На протяжении всей жизни у нас постепенно отнимается прошлое и будущее, и в конце концов остается только тот момент, в котором мы живем. Наверное, некоторые философские течения именно это и имеют в виду, когда утверждают, что реален только текущий миг, потому что предыдущий миг уже прошел и существует лишь в воспоминаниях, а последующий миг еще не наступил и существует только в ожиданиях и мечтах. Воспоминания и ожидания субъективны и зыбки, а текущий миг реален, но быстротечен, мы даже не всегда успеваем его зафиксировать. Впрочем, о чем это я?

Люба рассеянно посмотрела на сестру, не замечая, как по лицу потекли слезы. Ей вспомнились слова отца о том, что, когда его не станет, между его дочерьми и смертью больше не будет преграды и некому будет их защитить. «Мы – следующие», – подумала Люба. Ей стало зябко, словно смерть уже дохнула на нее.

– Вот так всё грустно, – заключил Ворон. – Мне почему-то Головина ужасно жалко. И вроде бы он у нас с тобой не главный герой, и вообще характер тяжелый, а жалко. Как ты думаешь, Камешек, ему сейчас там как? Не холодно?

– Я думаю, ему хорошо, – очень серьезно ответил Камень. – Жизнь он прожил красивую, достойную, ничем себя не замарал, подлым не был, так почему ему должно быть плохо?

– А как ты думаешь, рай и ад есть?

– Не знаю, дружок, но если есть, то Николай Дмитриевич точно не в аду, не за что ему там быть. А уж если нет, тогда ему просто хорошо, летает его душа над дочерьми и радуется, что они живы и благополучны. Ты не грусти, Ворон, это нормальное течение жизни. Люди рождаются для того, чтобы прожить сколько-то лет и умереть, по-другому не бывает.

– Да я все понимаю, – кивнул Ворон, – но все равно почему-то ужасно грустно. Даже когда мама Зина умерла, я так не грустил, не говоря уж об Анне Серафимовне.

– Ну, это-то понятно, Анна Серафимовна умерла, когда мы всего несколько лет от сериала посмотрели, ты к ней еще привыкнуть не успел. Мама Зина тоже не зажилась. А с Головиным-то мы с тобой эвон сколько лет бок о бок прошагали, почитай, без трех лет полвека, он нам уж почти как родственник стал. Конечно, ты печалишься, да и я горюю. При всех своих капризах он все-таки был хорошим человеком.

– Знаешь, Камешек, ты не обижайся, но я слетаю к белочке на пару часов, развеюсь, а то у меня слезы прямо в горле стоят – до того я расстроился. Принести тебе чего-нибудь вкусненького?

– Да где ж ты возьмешь вкусненькое-то в феврале? Нигде ничего нет и теперь до лета не будет.

– А я у белочки попрошу, она запасливая, у нее всегда есть чем поживиться.

– Неудобно, – засомневался Камень, – у нее и так детей много, ей бы их всех прокормить, а тут еще я нахлебником объявлюсь. Нет, не нужно. Ну, если только пару орешков, только потверже, со скорлупкой, чтобы я мог похрустеть.

– Сделаем! – пообещал Ворон и полетел развеивать печаль.

– Видать, хорошие у тебя до сих пор зубы, – донеслось до Камня. – Не то что у меня.

Змей! Ну, наконец-то!

– Явился, – проворчал Камень, изображая неудовольствие, – не запылился. Где тебя носило?

– Это неважно. Важно, что я вовремя появился.

– Почему это…

– Ты меня не перебивай, у меня времени – всего несколько минут, не успею тебе сказать – сам же потом жалеть будешь, – быстро проговорил Змей. – Я буквально на полчаса к тебе вырвался, мне срочно нужно возвращаться. В общем, слушай внимательно: когда наш крылатый Орфей будет спрашивать, где ему в следующий раз смотреть, попроси его залезть в двадцать пятое мая две тысячи пятого года.