— Вижу. Ожоги… Ногтей нет…

— Есть, на полу вон лежат. Не наступите.

— А причина смерти…

— Пока не установлена. Слишком много… возможных причин. — Майлз скривился было, но вдруг просветлел лицом. — Инспектор Хелси, если вы подключаетесь к делу… значит ли это, что следствие получит доступ к записям «Тысячеглазой»? Тут минимум две камеры должны следить за подъездами, плюс несколько на прилегающих улицах, я проверил.

— Конечно. — Кивнула женщина, не отводя взгляда от трупа. — Если хотите, я прямо сейчас выпишу вам разрешение на изъятие плёнок с ближайших камер. А с операторами районного поста сама поговорю, и составлю протоколы, вы их получите. Если под цензуру не попадут, конечно, тут не я решаю. Да вот проку не будет, точно говорю. Ночью, ещё и в дождь, на записях только капли на объективе разглядеть можно.

— Если бы для системы закупали плёнку не низшего качества, и использовали её не по десять раз, стирая старые записи… — Хмыкнул Тёрнер.

— То содержание только столичной сети камер обходилось бы в сумму побольше военного бюджета. — Закончила за него Анна. — Это же по несколько тысяч катушек в день, плюс плата операторам на постах прямого эфира и прочей обслуге… Не надейтесь, «Тысячеглазая» за нас работу не сделает.

Она внезапно распахнула полы плаща, чтобы не путались в ногах, опустилась на одно колено. Прищурилась, разглядывая что-то на полу:

— Скажите, Майлз, вам тоже кажется, что кресло изначально не так стояло? Эти царапины у ножек…

— Свежие. — Согласился полицейский. — Кресло сдвигали так, чтобы сидящий в нём смотрел на окно. Недавно. Поднять не получилось бы, слишком массивное.

— А что у нас за окном? — Инспектор выпрямилась, подошла к высокому сводчатому проёму, забранному деревянной рамой.

— Ну… по меньшей мере, хороший вид.

Следователь не преувеличил — хотя квартира у насильственно почившего министерского чиновника была не из роскошных, вид по ту сторону стекла открывался прекрасный. С высоты двенадцатого этажа идущие к центру кварталы, состоящие из пяти-семиэтажек, открывались как на ладони. Правее били вертикально в небо толстые столбы жёлтого света — мощные прожектора на Площади Освобождения. А прямо напротив, хотя и не близко, высилась расположенная точно в центре столицы Эйхартова башня. Разумеется, за мутной плёнкой ливня было не разглядеть её ажурных стальных конструкций, однако электрическая подсветка превращала изящное строение в пылающий белый кинжал, грозящий низким небесам и видимый с любого расстояния.

От вида ползущих вниз по стеклу водяных струек Анне почему-то невыносимо захотелось курить, однако открывать окно до приезда экспертов она не решилась, а сорить пеплом на месте преступления было ещё большим свинством в отношении судебных медиков. Потому женщина лишь достала из нагрудного кармана почти пустую, зато не промокшую сигаретную пачку, выбила ударом ладони папиросу и сунула её в зубы, не зажигая. Пожевав фильтр, буркнула:

— Чёртова ночь. И чёртов дождь. Почему вызов не мог прийти солнечным днём?

— Их тут не бывает. Это столица, здесь всегда дождь. — С плохо скрываемым сарказмом произнёс у неё за спиной детектив Бёрк.

— А если ты работаешь в полиции — то ещё и всегда ночь. — Добавил Тёрнер. — Потому что днём ты спишь.

Хелси не успела придумать достойный ответ — без всякого предупреждения пол квартиры содрогнулся. Огненный клинок, пронзающий мрак за окном, мигнул и… погас — выключалась подсветка. Вместо этого на половину высоты башни от её основания взвился багровый язык живого пламени — учитывая расстояние, просто гигантский.

— Что за… — Только и успела выдавить женщина, когда пол дрогнул вновь — пламя сверкнуло где-то правее, и ближе к наблюдателям. И снова. Снова. Огненные пузыри взрывов взбухали на тёмном полотне спящего города тут и там, короткими вспышками выхватывая силуэты крыш.

— Каждый следующий ближе! Назад! — Следователь Тёрнер схватил Анну за плечо и потянул на себя. Та, опомнившись, послушно отшатнулась. Как раз вовремя — ударило где-то совсем рядом, стёкла в раме разлетелись тысячей осколков, и в квартиру ворвался влажный ветер, несущий капли дождя. Вдалеке приглушённо взвыли сирены…

«Уж лучше б ливень» — мрачно думала Хелси, безуспешно пытаясь поднять пропитавшийся влагой воротник плаща. Мерзкая морось, в которую выродился к полудню ночной дождь, уже даже не лилась струями с серого неба — просто висела в воздухе водяной пылью, сплошным облаком, от чего очки женщины словно бы запотевали, и их приходилось поминутно протирать. В очередной раз вытаскивая носовой платок, Анна с лёгкой завистью косилась на стоящего рядом инспектора Диксона — тому на погоду было, похоже, плевать. Ветеран НАР, известный среди коллег просто как Старик, покачивался с пятки на носок, сунув руки в карманы брюк и чуть заметно улыбаясь. Его длиннополое пальто было расстёгнуто и распахнуто, шляпу он оставил в машине, но лезущая за шиворот влага пожилого сыщика совершенно не беспокоила.

— Ты представляешь — вокруг жилые дома, сотни три окон сюда выходит, и всё равно никто ничего не видел. — Говорил он, обводя взглядом маленькую площадь с тумбой постамента в центре — осталась от снесённого ещё в годы революции памятника. Перед этой самой тумбой было расстелено белое полотнище метров семь на восемь — именно из-за него двое инспекторов торчали сейчас под дождём, укрываясь от порывов ветра за фургончиком судмедэксперта. Вернее, торчал один, Диксон — женщина лишь завернула к нему по пути в полицейский участок.