На башне звонят седьмой час. Воздух вибрирует.

Мысли Одиночки вслед за звоном колокола вырываются наружу, в мир, полный ярких красок, роскоши и великолепия.

Он содрогается. Смотрит на старика. Как изменилось всё вокруг! Эхом раздаются шаги. Углы молитвенных скамей ободраны, каменное основание колонны в выщербинах. Белые статуи пап покрыты пылью.

— А вы видели этот… металл своими глазами?

Держали его в руках?

Старик кивает.

— В монастырском саду, рядом со статуей Богоматери, под цветами лилий его можно взять руками.

Достаёт голубой футляр:

— Вот.

Открывает его и протягивает Одиночке маленький неровный камешек. Оба молчат

Издалека, с улицы, доносится шум внешнего мира: народ возвращается домой с весёлых загородных прогулок — завтра рабочий день…

Женщины несут на руках уставших детей.

Одиночка берёт камешек и пожимает старику руку. Бросает последний взгляд на алтарь. И снова ощущает таинственное веяние благодатного покоя: «Всё в этом мире исходит из сердца, в сердце родится и сердцу покорно…»

Перекрестившись, уходит. У раскрытых дверей привалился усталый день. С улицы дует прохладный вечерний ветерок.

По рыночной площади громыхает телега, украшенная зелёными ветвями, полная смеющихся, весёлых людей, арки старинных домов пронизаны багряными лучами заходящего солнца.

Одиночка садится у памятника посреди площади и погружается в мечты: ему кажется, что он кричит прохожим о своём открытии. Смолкает смех, дома рассыпаются, церковь падает…

… Сорванные, в пыли плачут лилии из монастырского сада.

Земля содрогается; рёв демонов ненависти эхом возносится к небу!

Отбойные молотки грызут, и дробят, и толкут площадь, город и кровоточащие человеческие сердца, превращая всё в золотую пыль…

Он трясёт головой, прислушивается к воскресшему в памяти голосу мастера, сокрытому в сердце:

«Кто не страшится дел дурных и тех не любит что даруют счастье, — самоотвержен тот, умён решителен и полон жизни».

Но разве может быть чистое золото таким ЛЁГКИМ?

Разжимает ладонь:

Человеческий позвонок!