Шрифт:
Джаред рассеянно кивает, все еще изучая линии.
— С начала… по линиям… Наверняка они что-то значат.
— Значат? Эти каракули? И на карту-то не похоже: даже не соединяются между собой.
— Взгляни, в первой точно что-то есть. Что-то знакомое. Я где-то уже такое видел!
Я вздыхаю.
— Может, он сказал тете Мэгги, и у нее есть карта получше.
— Может, — соглашается Джаред, не отрывая взгляд от каракулей дяди Джеба.
Мелани тащит меня в прошлое, к какому-то давнему воспоминанию — воспоминанию, которое долго от нее ускользало. Я с удивлением понимаю, что она соединила эти два кусочка, старый и свежий, совсем недавно. Когда я уже была здесь. Поэтому-то линии, самый-самый заветный ее секрет, все-таки просочились через прочные заслоны, — слишком внезапно она наткнулась на разгадку.
В этом расплывчатом детском воспоминании Мелани сидит на коленях отца и держит в младенческих ручках с пухлыми пальчиками все тот же альбом — правда, пока не такой потрепанный. Странное ощущение — видеть свое тело в детстве.
Открыта первая страница.
— Помнишь, где это? — спрашивает папа, показывая на старую пожелтевшую фотографию наверху страницы. За долгие годы бумага совсем истончилась — снимок сделан каким-нибудь прапрапрапрадедушкой.
— Отсюда пошли все Страйдеры, — отвечаю я, повторяя урок.
— Верно. Это старое ранчо Страйдеров. Тебя однажды туда возили, года полтора тебе было, не помнишь, наверное. — Папа смеется. — Эта земля принадлежала Страйдерам с самого начала…
Фотография всплывает в памяти: фотография, на которую она смотрела тысячу раз, но не видела. Черно-белый, выцветший снимок. Бревенчатый дом посреди пустыни; на переднем фоне — невысокая ограда из поперечных досок; между оградой и домом — размытые силуэты лошадей. А дальше, за всем этим, знакомый резкий профиль…
По верхнему краю, на желтоватом фоне карандашом нацарапаны слова: «Ранчо Страйдеров, 1904, утром в тени…»
— В тени Пикачо Пика, — тихо произношу я.
«Он тоже догадался бы, даже если они так и не нашли Шэрон. Я знаю, Джаред понял бы. Он умнее меня, и у него есть фотография — наверное, он раскрыл секрет даже раньше меня… Может быть, он совсем рядом».
При этой мысли Мелани охватило такое возбуждение, что глухая стена в моей голове растворилась.
Теперь я видела все их путешествие, видела, как они с Джаредом и Джейми пробираются окольными тропами, всегда ночью, в неприметной краденой машине. Неделями. Видела, как они расстались в лесопарке неподалеку от города, так непохожем на привычную пустыню. Холодный лес, где ждали Джаред и Джейми, в некотором роде был безопаснее скудной пустынной растительности — за толстыми ветвями деревьев хотя бы можно было укрыться. Впрочем, незнакомые звуки и запахи казались куда опаснее.
Затем разлука, воспоминание, болезненное до дрожи, которое мы дружно поспешили проскочить. Дальше — заброшенное здание, где пряталась Мелани, высматривая в окна соседний дом. Там, между стен или в потайном подвале, она надеялась встретить Шэрон.
«Зря я тебе показала, — устало подумала Мелани. Ее утомил наплыв воспоминаний, попытки убедить и сдержать меня. — Ты скажешь им, где ее искать. Ее ты тоже убьешь».
— Да, — вслух проговорила я. — Я выполню свой долг.
«Почему? — прошептала она сонно. — Разве это сделает тебя счастливой?»
Я не хотела с ней спорить и поэтому промолчала.
Гора надвигалась. Еще немного — и мы окажемся под ней. Показалась небольшая автозаправка с магазинчиком и закусочной, а рядом — заасфальтированная площадка, место для домов на колесах. Сейчас, в разгар летней жары, она почти пустовала.
Что теперь? Остановиться пообедать — или, скорее, поужинать?
Заправиться и ехать дальше в Тусон, чтобы поделиться недавними открытиями с Искательницей?
Эта мысль внушала такое отвращение, что пустой желудок запротестовал. Я непроизвольно сжала челюсти, ударила по тормозам, и машина с визгом встала посреди дороги. Мне повезло, что сзади никто не ехал. Никто не остановился, не стал предлагать помощь и проявлять заботу. Шоссе пустовало. Солнце пекло, и асфальт местами почти таял в облаке густого марева.
Почему же я чувствовала себя предательницей, собираясь поступить, как велел долг? В моем первом языке, истинном языке Души, на котором говорили только на планете Истоке, не было слова «предательство» или «предатель». И даже слова «верность» — потому что без противоположного понятия оно тоже теряет смысл.
И все же, едва подумав об Искательнице, я испытала глубокое чувство вины. Нельзя говорить ей о том, что я узнала. Нельзя? Почему? Я торопливо отвергла подобные рассуждения. Стоять здесь, ждать и слушать уговоры носителя — вот настоящее предательство. Немыслимое для Души.
И все-таки я знала, чего хочу, — так страстно и жадно я не хотела ничего за все мои восемь жизней. Стоило зажмуриться на солнце, под веками плясал образ Джареда — не воспоминание Мелани, а мое воспоминание о ее воспоминании. Она ничего мне не внушала. Она лишь ждала, почти неощутимая в моей голове, — я представила, как она, словно бы затаив дыхание, покорно ждала моего решения.
Я не могла отделить себя от желаний этого тела. Я проникла в него глубже, чем предполагала. Я хотела, или хотело оно? Разве была хоть какая-то разница?