— Сколько клеток? — спросил заинтересовавшийся док. — Сколько детей?

Я пожала плечами.

— Около миллиона.

Глаза слушателей расширились, в них мелькнул испуг. Уэс отодвинулся, и меня это задело. Док присвистнул. Он единственный ждал продолжения. На лицах Аарона и Энди отразилась тревога: они не присутствовали на моих уроках и никогда не слышали, чтобы я так много говорила.

— Как происходит деление? Что для этого требуется? — спросил док.

— Выбор, добровольный выбор. Это единственный случай, когда мы добровольно умираем — ради нового поколения.

— И ты в любой момент можешь принять решение и распасться на клетки, вот так просто?

— Не то чтобы просто, но да.

— Это сложный процесс?

— Решение сложное. А процесс… болезненный.

— Болезненный?

Почему это так его удивило? Разве у людей не так? «Мужчины!» — презрительно фыркнула Мелани.

— Невыносимо болезненный, — сообщила я. — Каждый из нас помнит, что чувствовали наши Матери.

Док завороженно почесал подбородок.

— Интересно, по какому пути проходила эволюция, которая породила общество муравейник с матками-самоубийцами… — Он витал где-то далеко, в своих мыслях.

— Самопожертвование, — пробормотал Уэс.

— Гм, оно самое, — сказал док.

Я закрыла глаза, уже жалея о том, что рассказала. Голова кружилась. От усталости или от раны?

— Ох, — пробормотал док. — Ты ведь спала меньше моего, да, Анни?

— Все в порядке, — пробубнила я, не открывая глаз.

— Вот весело! — брякнул кто-то. — У нас тут мамаша-инопланетянка, которая в любой миг может лопнуть, рассыпаться на миллион гаденышей.

— Т-с-с!

— Они вас не тронут, — пояснила я. — Без тел носителей они быстро погибнут. — Я содрогнулась, представив невообразимость горя: миллион крошечных, беспомощных Душ, крошечных серебристых малышей, увядающих…

Никто мне не ответил, только послышался вздох облегчения.

Как же я устала! Плевать, что Кайл лежит в трех футах от меня. Плевать, что двое из присутствующих встанут на его сторону, как только он очнется. Мне хотелось одного — спать.

Само собой, тут и проснулся Уолтер.

— Глэдис? — едва слышно простонал он.

Я вздохнула, перекатилась к нему, поморщилась от боли в ноге и нащупала его руку.

— Здесь, — прошептала я.

— Ах! — В голосе Уолтера слышалось облегчение.

Аарон и Энди возмущенно зашептались, но док их утихомирил:

— Анни отказалась от сна и покоя, чтобы облегчить страдания Уолтера. У нее все руки в синяках. А что вы для него сделали?

Уолтер снова застонал: низкий, утробный звук быстро перерос в тоненькое хныканье. Док поморщился.

— Аарон, Энди, Уэс… сходите за Шэрон.

— Все вместе?

— Выметайтесь, — перевел Джеб.

Ответом стало дружное шарканье удаляющихся ног.

— Анни, — шепнул док мне на ухо. — Уолт мучается. Пожалуй, хватит ему страдать.

Дыхание у меня сбилось, и я медленно разомкнула веки.

— Будет лучше, если он меня не узнает. Пусть думает, что здесь Глэдис.

На лицо Уолтера снизошло умиротворение.

— Прощай, Уолт! Может, еще свидимся… — сказал Джеб и отошел.

— Ты замечательный человек. Нам будет тебя не хватать, — прошептал Джаред.

Док возился с упаковкой морфия. Зашуршала бумага.

— Глэдис? — всхлипнул Уолтер. — Больно…

— Ш-ш-ш. Все пройдет, док тебе поможет.

— Глэдис?

— Да?

— Я люблю тебя, Глэдис, всегда любил.

— Я знаю, Уолтер. Я тоже тебя люблю. Ты же знаешь… — Уолтер вздохнул. Док склонился над Уолтером со шприцем в руках, и я зажмурилась.

— Спи спокойно, друг, — прошептал док.

Пальцы Уолтера расслабились, разжались. Я не выпустила его руки — теперь я цеплялась за нее.

Тянулись минуты. Мое дыхание, прерывистое и неровное, грозило сорваться на всхлипы. Кто-то тронул меня за плечо.

— Вот и все, Анни, — хрипло произнес док. — Он уже там, где нет боли.

Доктор высвободил мою руку и осторожно меня перевернул. В новой позе боль притупилась, но лишь самую малость. Я схватилась за больной бок и не стала сдерживать рыданий, зная, что уже не потревожу Уолта.

— Ладно, давай уж. Я же вижу, иначе ты места себе не найдешь, — проворчал Джаред. Я попыталась открыть глаза и не смогла.

Что-то кольнуло в предплечье. Странно, руку я, кажется, не поранила — да еще в таком странном месте, у самого локтя…

«Морфий», — прошептала Мелани.