Она передала ему бокал вина. Тот выглядел маленьким в его руках. У него были огромные руки, большие, как у Давида Микеланджело и такие же скульптурные.

– Спасибо. И спасибо за второй ужин.

– Если продолжишь так питаться, начну взимать с тебя плату, - сказала она, указывая на бутылку вина, прежде чем откупорить ее снова.

– Клятва бедности.

– Я принимаю несколько форм валюты, - напомнила она ему.

– Обет целомудрия.

– В этом доме больше нет бесплатной еды, - ответила она.

– Я принес вам подарок. Он принимается в качестве оплаты?

– Подарок?

– На самом деле два, - ответил он.
– Один здесь.
– Он указал на кухонный стол.
– Второй будет позже.

Магдалена подошла к столу, где в красном горшке стояла пуансеттия, цветущая огромными ярко-красными листьями.

– Как мило, - сказала она, улыбаясь и поглаживая один лист.
– Мама называла ее Рождественскими Звездами. Откуда она у тебя?

– Я взял ее в Курии. Состоятельный покровитель прислал целую сотню. Они не заметят пропажи одной.

– Ты взял ее в Курии?
– спросила она, прищурившись на Маркуса, который отвел взгляд.

– Мог и с алтаря в часовне взять.

– Ты украл пуансеттию с алтаря часовни в Иезуитской Курии, чтобы подарить ее хозяйке борделя?

– Просто переместил ее в другое место.

– Зная тебя, я удивлена, что ты ее не съел. Пошли в кабинет, Бамби. Она будет мило смотреться на моем столе.

Она взяла ярко-красную пуансеттию в одну руку и бокал вина в другую и направилась в гостиную внизу.

– Вы никогда не просите, да?
– Он последовал за ней, держа бокал вина в правой руке, а бутылку в левой.
– Только приказываете.

– Думаешь, я помешана на контроле?

– На доминировании, - ответил он.
– Люди хотят подчиняться вам. Кроме меня, конечно же. Но мне нравится вас изучать, чтобы понять, как вы это делаете.

– Люди хотят подчиняться, не важно кому. Если ты ведешь себя как главный, люди с облегчением последуют твоим приказам, потому что будут знать, что кто-то ведет их. Проще следовать, чем вести. Для лидерства нужна храбрость, поэтому так мало людей хотят заниматься этим.

– Я хочу вести.

– Ты хочешь быть диктатором.

– Не отрицаю, - ответил он, и они вошли в гостиную. Он включил хрустальную настольную лампу, и она поставила рядом с ней пуансеттию.
– Если ты знаешь, что из тебя лидер лучше, чем из остальных, почему бы не воспользоваться шансом?

– Люди любят лидеров. Но не любят тиранов.

– Я могу быть великодушным диктатором, разве нет?
– Он поставил бокал вина на стол и подошел к камину, чтобы его разжечь.

– Ты уже диктатор. А теперь давай поработаем над великодушием.

– Я великодушен, - ответил он.
– Я принес вам пуансеттию.

– Да, это очень подозрительный жест.

– Я пытался быть добрым.

– Опять отец Баллард промывает мозги?

– Может быть, - ответил он и присел перед серым мраморным камином. Он поджег щепку под бревном и осторожно вернул огонь к жизни. Она наблюдала, как он действует, собранно, спокойно и умело. Она всегда позволяла мужчинам делать мужскую работу по дому. По ее мнению, только для этого они были годны. Для этого и для траты денег здесь.

– Какое у тебя было задание на этой неделе?

– Он сказал подарить рождественский подарок тому, кому бы его подарил сам Иисус? Сказал, если я буду вести себя как обычный человек, однажды, я смогу им стать.

– Притворяйся, пока это не станет правдой? Кажется, так вы, американцы, говорите.

– Я сказал отцу Балларду не слишком обнадеживаться. И он сказал, что когда дело касается меня, о надежде и речи быть не может.

Магдалена рассмеялась, села на двухместный диванчик и прикрыла ноги халатом.

– Хотела бы я встретиться с твоим духовником. Судя по всему, отец Баллард мой тип мужчин.

– Он пытается научить меня состраданию к собрату, как у Христа.

– И как прогресс?

Он посмотрел на огонь.
– Я ненавижу своего собрата.

– Создание из тебя человека становится одним из подвигов Геракла. Но мы сможем, отец Баллард и я. И когда я завершу лепить, поставлю тебя на свою каминную полку.

– Так вот что это? Лепка?

– Ты на стадии разработки, мой дорогой. Мне нужно лишь отшлифовать еще несколько грубых углов. И тогда ты будешь идеален.