Морозов почувствовал, что волнуется.

Плохо.

Он достал из пачки сигарету, помял ее в пальцах, но, так и не прикурив, положил обратно.

Дверь открылась. Вошел высокий широкоплечий человек в наручниках, улыбнулся:

– Ну, здорово, капитан.

– Здравствуй, Виктор.

– Ага, – обрадовался Крохин, – значит, я угадал. Ты все еще в капитанах.

– Все еще, – подтвердил Роман.

Некоторое время они внимательно изучали друг друга.

Роман отметил, что Крохин сильно возмужал. В свои тридцать с хвостиком он выглядел как сорокалетний мужчина. Волевые складки у рта, морщинки под глазами, глубокая складка на переносице. Время его потрепало. Опять же, пластические операции не пошли впрок.

– Что, – подмигнул Крохин, – сильно я изменился?

– Есть немного.

– Жизнь тяжелая. А ты ничего. Все как мальчишка. И даже звание прежнее.

– Далось тебе мое звание, – проворчал Роман.

– Ну, так переживаю за товарища. Чем будешь на пенсии жить?

– Твоими молитвами.

– С меня станется, – расхохотался Крохин.

Он прошел к столу и уселся лицом к зеркалу.

– Ну что, погутаримо, братка?

Роман сел напротив него, закурил.

– Наручники не жмут?

– Нет, ничего, – усмехнулся Крохин.

– Может, попросить, чтобы сняли?

– Противно, когда их снова надевают. Пускай уж так.

«Интересно, – подумал Роман, – эти парни за стеклом понимают по-русски?»

Как бы отвечая на его вопрос, Крохин кивнул на зеркало:

– Собрались зрители?

– Не так много, как ты думаешь.

– Ну, пускай себе. Они ведь нам не помешают, верно?

Роман промолчал, пуская дым в сторонку.

– А я вот больше не курю. Бросил.

– С каких это пор?

– С тех самых, как из Конторы ушел.

– Не вижу связи.

– Связь простая. Заработал деньжат на вольных хлебах и решил, что глупо умирать раньше времени, когда еще можно пожить. Хорошо пожить, заметь.

Роман аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

– У нас в подвале живет бомж. Так вот он считает, что живет великолепно. Особенно когда погода хорошая и на помойке полно еды.

– Завидуешь? – подмигнул Крохин.

– Кому? – не понял Роман.

– Ну не бомжу же, – расхохотался его визави. – Хотя… от тебя всего можно ожидать.

Крохин потянулся, брякнул наручниками о стол.

– Вижу, невесело тебе, капитан.

– Не с чего веселиться, – подтвердил Роман.

– И в самом деле. Особенно если принять во внимание тот факт, что на днях кое-где прогремит маленький, но очень громкий взрыв.

– Где? – немедленно спросил Роман.

– О! Так тебе сразу все и скажи.

– Хорошо. Твои условия?

Крохин иронично посмотрел на Романа:

– Все бы тебе работать, капитан. Нет, чтобы по душам поговорить со старым другом, вспомнить былое, посмеяться… Кстати, как поживает твой шеф, наш дорогой генерал?

– Нормально, – мрачнея, отозвался Роман.

– Что просил передать лично мне?

– Догадайся.

– Догадываюсь, – кивнул Крохин. – Небось не привет?

– Не привет.

– Вот так всегда! Ты скучаешь о человеке, жалеешь до глубины души, что не можешь встретиться с ним. А он думает о тебе всякие гадости. Хоть бы ты за меня заступился, капитан.

Роман видел, что Виктор наслаждается ситуацией. Он, как опытный шахматист, сделал пару ходов, с виду совершенно невинных, и теперь с удовлетворением наблюдает за метаниями своего противника, тем более жалкими, что тот понятия не имеет, какую комбинацию ему навязали.

«Погоди же у меня, гаденыш, – думал Роман, кусая губы в притворном раздражении. – Твои игры мне хорошо известны. Понять бы только, к чему ты ведешь. А там потягаемся на равных».

– Ладно, капитан, – внезапно посерьезнел Крохин. – Недосуг мне с тобой тут лясы точить. Меня ждет полдник – я, знаешь ли, привык принимать пищу строго по расписанию. Рад был повидаться.

Он рывком поднялся, чем немало озадачил Романа – и тех, кто стоял за стеклом. Это что же, ради этого стоило вызывать агента из Москвы?

Роман едва сдержался, чтобы не потребовать разъяснений. Но не потребовал, понимая, что в набор развлечений Крохина входит и этот пункт. Он лишь закурил вторую сигарету, с насмешкой наблюдая за уходившим Виктором. Хочешь идти – иди. Никто не держит. Роман, во всяком случае, свое задание выполнил: прилетел и встретился. А дальше не его забота.

– Да, чуть было не забыл, – задержался у дверей Крохин. – Сегодня вечером, не позднее семи, я должен быть отпущен. Вместе с тобой, но без всякого надзора.