Да говорить было не о чем. Всё представало в предельном ясном свете. Свекровью двигали сугубо меркантильные цели. Понимая, что транспортная компания выплатит компенсацию, она желала получить её, а значит, требовалось полностью очернить меня. А делать это, судя по всему, она начала даже ещё раньше. Осознавая, что в глазах людей её сынок будет выглядеть мразью, бросившей больную жену, она начала говорить, что сделала это я, а после смерти это пригодилось.

Но оплакивала я не только поступок свекрови. Это было просто последней каплей. Раньше я держалась, а сейчас меня прорвало. Рыдая, я оплакивала всё. И боль после аварии, когда учась заново ходить, каждый шаг и жест давались с трудом, но я держалась изо всех сил. И холодность мужа после выписки. И усталость от снов. И изувеченное тело, с которым мне придётся жить. И уход мужа. И его смерть. И встречу с метаморфами, которые, по сути, шантажировали меня лекарством. И унижение на кладбище... В общем всё, что накопилось за последние полгода я выплёскивала в слезах.

А наплакавшись до такой степени, что глаза опухли, и полностью обессилив, я заснула. Причём по-настоящему - без снов и глубоко. И засыпая в объятиях Луки, я чувствовала облегчение. Я как будто избавилась от тяжёлого груза, который мешал мне двигаться дальше и жить нормально.

Проснулась я уже в своей комнате, в доме Луки, когда за окном уже стояла тьма, и долго лежала, глядя в потолок и думая о своей жизни. И особенно о людях, которые меня в ней окружали. После сцены на кладбище становилось страшно, что вот так просто тебя могут обвинить в том, что ты не делал и чуть ли не закидать камнями.

Однако, уже на следующий день я поняла, что с некоторыми мыслями ошиблась. А также узнала и другую сторону Луки.

Выйдя утром из своей комнаты, чтобы прогуляться по свежему воздуху во дворе, я направилась вниз и нечаянно стала свидетелем одной сцены.

Проходя мимо кабинета Луки, через приоткрытую дверь я сначала расслышала рыдания и умоляющий голос девушки, а когда заглянула в щель, увидела и её саму.

Молоденькая красивая брюнетка, лет двадцати, она в тот момент рыдала, стоя на коленях перед Лукой, и руками цеплялась за его штаны, умоляя простить её. А он отрицательно качал головой и говорил, что она сама во всём виновата и должна нести определённое ей наказание. И вот такого Луку я точно никогда ещё не видела.

В каждом его слове, жесте, даже в позе читалась властность, а холодность тона и безжалостность в глазах пугали до дрожи. В этот Луке не было ни капли сострадания. Наблюдая за тем, как девушка плачет, он казалось, ещё больше злится и всё больше испытывает брезгливость. И почему-то в этот момент я вспомнила, как сама вчера плакала, уткнувшись в его плечо, а реакция была совсем другой. Тот, вчерашний Лука был полон сострадания и нежности, а сегодняшний - злости и жестокости.

Я хотела было вмешаться, потому что девушку было жаль, но одёрнула себя. Ведь я не знала в чём её вина и вполне возможно, что наказание заслужено. А больше всего успокаивало то, что её точно не могли убить, ведь браслетов у метаморфов не было, и значит, девушка точно физически не пострадает. Поэтому я тихонько ушла, раздумывая над увиденным.

А ещё спустя полчаса я получила возможность узнать, почему девушка плакала, а заодно и получила мобильный телефон со своим старым номером.

Я как раз сидела в беседке, наслаждаясь, наверное, последними солнечными днями в этом году, потому что уже чувствовалось наступление осени. Листья на деревьях начали желтеть, ветерок с каждым днём всё больше нёс прохладу, а солнце уже не пекло, а приятно грело. И я хотела захватить побольше этого последнего тепла. Поэтому подставив лицо под солнечные лучи, с наслаждением жмурилась, как рядом раздались шаги, а потом и голос Луки:

– Надеюсь, сегодня тебе лучше?
– мягко спросил он и сев на лавочку рядом, улыбнулся.

– Да, спасибо, - коротко ответила я, чувствуя некоторую нервозность, потому что тот Лука из кабинета всё ещё ясно представал перед глазами.

– Мне жаль, что вчера так вышло. Если честно, не думал, что всё будет настолько плохо.

– И я не думала, - тяжело вздохнув, пробормотала я.
– Но ведь уже ничего не поделаешь... Просто немного обидно, что всё получилось так ужасно. Не ожидала, что люди могут вот так себя повести... То есть, поведение свекрови ещё более-менее понятно, но остальные...

Я замолчала, не зная, как точно и кратко выразить всё то, что испытывала, но слов не могла подобрать.

– Знаешь, вообще-то не в моих правилах оправдывать людей, но сейчас хочу это сделать, - видя мою заминку, произнёс Лука, и достал из кармана брюк мобильный телефон.
– Держи. Здесь стоит твоя старая карточка, с номером, который известен твоим друзьям. Просто посмотри на количество и историю вызовов, а также на сообщения, и ты поймёшь, что не все поверили россказням твоей свекрови. Телефон прямо таки разрывается со вчерашнего вечера. И думаю, на почте у тебя тоже немало писем. Захочешь проверить ящик, заходи ко мне в кабинет и пользуйся компьютером, когда тебе удобно.

– Спасибо, - ответила я, забрав телефон и мельком посмотрев на экран, увидела больше полусотни непринятых вызовов, но пока разбираться с этим не хотелось.

– И хочу, чтобы ты знала ещё кое-что, - добавил метаморф.
– Твоя свекровь понесёт наказание за причиненное зло. И можешь не бояться, что она отсудит у тебя дом. А так же, твоё имя перестанут чернить...

– Не надо её трогать. Она и так достаточно наказана смертью сына, - ответила я, понимая, что свекрови сейчас больно.
– А моё имя... Плевать. Я всё равно не вернусь больше в родной город. Там я уже не смогу жить. Потому что слишком много воспоминаний. Вчера вечером я приняла решение полностью поменять свою жизнь.