Доктора говорили, что могут возникнуть проблемы с памятью, речью, восприятием окружающего мира или себя, с тактильными ощущениями или вкусовыми, со слухом или обонянием. Но они точно не готовили меня к тому, что я превращусь в сомнамбулу.

Те четыре месяца, что я лежала в больнице и училась заново пользоваться своим телом, ничего не происходило, а вот после выписки, два месяца назад всё и началось.

Миша, к счастью, практически не пострадал в той аварии. Ремень спас его от сильных травм и в больнице он провёл всего две недели. Первое время муж очень заботился обо мне, чувствую свою вину, но когда начались проблемы, стал отдаляться... "Хм, или это всё же началось ещё в больнице?" - нахмурившись, спросила я себя. "А вообще-то, действительно в больнице, где-то через два месяца после аварии. Только тогда это ещё не так чувствовалось, как потом дома".

"А с другой стороны и его понять можно. Он мужчина в расцвете сил, а я... без слёз не посмотришь, особенно когда обнажённая. После всех тех операций, когда меня собирали по частям, тело в шрамах. А самое пугающее - моя голова... Вот она жизнь... В двадцать шесть уже стыдно показаться мужу на глаза. Да и ему неприятно ко мне прикасаться... Хорошо хоть, что лицо не пострадало... Но вряд ли это поможет в будущем снова стать счастливой... Да и какое счастье?" - я горько усмехнулась. "Я опасна для людей. Кто захочет с этим мириться? Вон, даже муж, с которым я прожила восемь лет и тот устал".

Понимание того, что дальше всё будет только хуже, болью отозвалось внутри и захотелось где-нибудь спрятаться, чтобы хотя бы не видеть, как муж собирает чемоданы. Поэтому поднявшись, я прошла на кухню и сев там на стул, уставилась в одну точку.

"Ненавижу свою жизнь! И сны!" - хотелось выкрикнуть громко-громко, но я подавила это желание, понимая, что это не решит моих проблем.

"Да и, вообще, наверное, никто не может мне помочь. Столько всего уже перепробовали за эти два месяца и ничего... Только хуже становится", - откинувшись на спинку стулу, я снова закрыла глаза.

Как только я вернулась домой из больницы всё и началось. Я стала бродить во сне по дому, а то по двору. Могла одеться или полностью раздеться. Даже бегала по двору и пробовала перебраться через забор. Или же на полу в зале изображала, что плаваю. А могла и, спрятавшись куда-нибудь, рыдать в три ручья. Всё зависело от того, что я видела во сне. Я как бы проецировала свой сон на реальность и повторяла в ней то, что делала во сне.

Если раньше, после сна я просыпалась выжатой эмоционально, то сейчас прибавилась ещё и физическая усталость. Да и Миша теперь практически перестал спать. Врачи приказали следить за мной и аккуратно укладывать в кровать, если я начинала бродить, что естественно не давало ему полноценно отдохнуть после работы. Порой, за ночь, ему по четыре-пять раз приходилось возвращать меня в кровать.

Доктора выдвигали много версий о причинах моей болезни, но, в конце концов, сошлись на одной - при черепно-мозговой травме я повредила область в мозге, отвечающей за сны. Вернее, за мышечный тонус во время сна. У обычных людей эта область отвечала за атонию во время сна, а проще говоря, полностью обездвиживала, а я, когда входила в самую яркую фазу снов, начинала их как бы демонстрировать.

Многое перепробовали, чтобы помочь мне с этой проблемой, но ничего не помогло. Ни лекарства, ни мокрые тряпки и тазики с водой возле кровати, ни колокольчики, ни, даже привязывания. Медпрепараты дали прямо противоположный эффект и я стала видеть ещё более яркие и насыщенные сны. Мокрые тряпки и тазики с водой, которые по идее должны были меня разбудить в момент, когда я стану на них или в них, лишь изменяли направленность сна, и появлялось что-нибудь связанное с водой. Ну а узлы на лентах, привязывающих меня к кровати, я просто развязывала. Однажды мы даже попробовали воспользоваться наручниками, но после того ужаса, что последовал за ним, ни я, ни Миша больше не решались их применять.

Той ночью я увидела кошмар, в котором меня приковали наручниками к стене и готовились убить, а я отчаянно боролась за свою жизнь и свободу. И как потом оказалось, не только во сне. Во-первых, я выломала деревянную перекладину на кровати, к которой крепился второй браслет. А во-вторых поставила мужу не один синяк, пока он пытался меня разбудить. Воспринимая его как мучителя из сна, я отбивалась, как могла.

"Ха, до сегодняшней ночи я думала, что то было самое страшное. Оказалось, что бывает и хуже", - по телу прокатилась дрожь, когда я вспомнила сон, переполнивший чашу терпения мужа.

Как правило, свои сны я делила на несколько видов. В одних я путешествовала в своём теле, при этом могла и плавать, и бегать, и даже летать. Второй тип я называла снами-катастрофами. В них я видела разные ужасы. Я могла умирать под снежной лавиной или после кораблекрушения, или убегала от преследователей, или наблюдала, как гибнет мир от бомбардировок или эпидемий. А был ещё и тип, который я называла "чужие сны". Они мне снились чаще всего и были самыми нелюбимыми после снов-катастроф. В них я ощущала себя марионеткой, находящейся в чужом теле. Одновременно я жила чужой жизнью, но при этом всё равно как бы наблюдала со стороны за происходящим, и не могла управлять телом, в которое попала. Я могла быть кем угодно - и женщиной, и мужчиной, и даже животным. Эти сны являлись самыми тяжёлыми в эмоциональном плане. Я как бы соприкасалась с чужой душу, и груз её проблем ложился на мои плечи. И всегда после таких снов я ощущала непонятное чувство брезгливости и злости на себя. Эти, как бы вторжения, в чужие жизни были очень неприятны и я полдня, а то и день, как будто не могла освободиться от впечатлений другого человека.

Но сон этой ночи не подходил ни под один из типов. Он был уж слишком реалистичен. Началось всё с того, что я обнаружила себя стоящей на коленях возле кровати. Облокотившись на матрас, я подпёрла голову руками и смотрела на мужа, который лежал на постели, на боку, лицом ко мне, а спиной к входным дверям и что-то рассказывал, при этом хмурясь и злясь. Что он говорил, я не помнила, осталось только ощущение досады и обиды от его слов. Да и не это было важным. Потому что самое важное происходило за спиной у мужа, в комнате, ведущей в спальню.