– С чего это вдруг вы так переполошились? – спросил я, невольно повторив фразу Кронски.

– Не твое дело! – ответили они в один голос.

Я не стал ничего говорить, хотя сгорал от любопытства. Чутье подсказывало мне, что письмо так или иначе еще всплывет. А пока лучше сделать вид, что я напрочь утратил к нему интерес.

Зайдя перед сном в туалет, я обнаружил в унитазе обрывки конверта. Я даже крякнул от удовольствия. И с помощью этого дешевого трюка они рассчитывали заставить меня поверить, что письмо уничтожено! Не на того напали. Выудив обрывки из унитаза, я подверг их тщательному анализу. Письмом там и не пахло. Теперь я не сомневался, что само оно в целости и сохранности и надежно припрятано где-нибудь в таком месте, куда бы я в жизни не догадался заглянуть.

Спустя несколько дней мне удалось добыть кое-какую любопытную информацию. Она всплыла в ходе перепалки, состоявшейся между подругами. Они сидели в Стасиной комнате, где обычно поверяли друг другу свои «девичьи тайны». Не зная, что я дома, а может, в запальчивости забыв об осторожности, они говорили так громко, что я услышал вещи, явно для моих ушей не предназначавшиеся.

Мона, как выяснилось, устроила Стасе раздрай за то, что она, как последняя идиотка, разбазаривает свои деньги направо и налево. Это какие такие деньги? Очень интересно. Наследство, что ли, получила? Вероятно, Мону взбесило, что Стася ссудила какому-то бездарному кретину – не расслышал его имени – тысячу долларов. И она уговаривала ее попытаться как-то забрать у него хотя бы часть суммы. Стася же твердила, что и не подумает и что ей начхать, как этот дурень распорядится ее деньгами.

Затем я услышал, как Мона произнесла:

– Будешь так неосторожна, дождешься, что тебя подкараулят в каком-нибудь темном углу и ограбят.

– Пустой номер! У меня уже ничего не осталось, – без обиняков выложила Стася.

– Ничего не осталось?!

– Ну да. Ни гроша ломаного.

– Сумасшедшая!

– Да, сумасшедшая. А какой смысл в деньгах, если не швырять их на ветер?

Я узнал все, что нужно, и решил пойти погулять. Когда вернулся, Моны дома не было.

– Куда она пошла? – спросил я, не столько из беспокойства, сколько из любопытства.

В ответ Стася недовольно фыркнула.

– Она что, разозлилась?

Все то же недовольное фырканье, потом ответ:

– Полагаю, да. Не волнуйся, она вернется.

В поведении Стаси все указывало на то, что втайне она довольна. Иначе вся бы уже испереживалась и отправилась на поиски Моны.

– Давай я сварю тебе кофе, – предложила она. Это уже что-то новенькое.

– Вари, – ответил я как можно любезнее.

Я сел за стол, повернувшись лицом к Стасе. Она решила выпить кофе стоя.

– Странная она женщина, правда? – начала Стася без лишних церемоний. – Что, в сущности, ты о ней знаешь? Ты хоть знаком с ее братьями, матерью, сестрой? Она утверждает, что сестра гораздо красивее. Думаешь, правда? Мона почему-то ее ненавидит. С чего бы вдруг? Наговорит о себе с три короба – и только больше раздразнит. Ей из всего нужно сделать тайну, обратил внимание?

Она на секунду замолкла, чтобы отхлебнуть кофе, и заговорила вновь:

– Нам с тобой есть о чем поговорить – было бы желание. Совместными усилиями мы, может, и сумеем свести все воедино.

Я хотел было уже ввернуть, что и пытаться не стоит, но Стася опередила:

– Полагаю, ты видел ее на сцене?

Я кивнул.

– Знаешь, почему я спросила? Потому что как актриса она меня не впечатляет. Равно как и писатель. У нее никогда не стыкуется одно с другим. Сплошь – фрагменты грандиозного вымысла, включая и ее самое. Единственное, что в ней реально, – это ее притворство. И еще – любовь к тебе.

Я аж подпрыгнул.

– Ты это что, серьезно?

– Серьезно?! – воскликнула она. – Да если бы не ты, существование потеряло бы для нее всякий смысл. Ты – ее жизнь…

– А как же с тобой? Какое место занимаешь ты?

Стася загадочно улыбнулась.

– Я? Я лишь частица того иллюзорного мира, который она вокруг себя создает. А может, зеркало, в котором ей время от времени удается мельком поймать отражение ее истинного «я». Искаженное, разумеется.

Тут Стася сделала крутой вираж и вторглась в более интимные сферы.

– Почему ты не положишь конец ее эскападам с вытряхиванием «денежных мешков»? Кому это нужно! Причем она делает это с таким энтузиазмом – смотреть противно. Зачем ей это – ума не приложу. Дело не в деньгах. Деньги – лишь предлог. Словно она лезет к этим толстосумам, просто чтобы возбудить к себе интерес. А стоит кому-то всерьез ею увлечься, и она тут же начинает над ним издеваться. Даже бедняге Рикардо досталось – а ведь ужом перед ней вился… Надо что-то делать. Больше так продолжаться не может… Вот если бы ты работал, – продолжала она, – ей не надо было бы таскаться вечерами в это жуткое заведение и выслушивать пошлости от всякого хамья. Так и липнут! Что тебя удерживает? Боишься, как бы она, сидя дома, с тоски не зачахла? Или, может, считаешь, это я сбиваю ее с пути? Думаешь, мне такая жизнь нравится? Ладно, как бы ты ко мне ни относился, можешь быть уверен, что моей вины тут нет.