С улицы донесся какой-то шум, крики, хлопнул выстрел. «Уж не белофинны ли ворвались в город?» — мелькнуло у врача. Он подошел к окну и осторожно выглянул на улицу. Мимо ревкома пробежало несколько рабочих-железнодорожников с винтовками в руках. Они гнались за кем-то. Другая группа вооруженных железнодорожников свернула к уездной тюрьме. Снова прозвучал выстрел…

Алышев сидел, зажав уши руками.

— Кто это стреляет? — простонал он, задрожав, как осиновый лист на осеннем ветру. — Я не выношу стрельбы…

В коридоре раздался топот, и в кабинет ворвалось несколько железнодорожников с оружием в руках.

— Слава богу! — воскликнул врач, увидев Кремнева и Машева, вошедших вместе с Закисом в кабинет Алышева.

— Случилась ошибка… Досадное недоразумение, — пролепетал Алышев. — Я только что собирался распорядиться, чтобы вас освободили… Скажите, это правда, что финны уже в Подужемье?

Врач тем временем схватил Машева под локоть и что-то настоятельно доказывал ему.

— Гавриил Викторович, да я же почти поправился, — возражал Машев.

— Нет, голубчик, — не отставал врач. — В постель, немедленно в постель. — Увидев Веру, появившуюся в дверях кабинета, он позвал ее: — Верочка, золотце, будьте добры, вразумите его.

Общими усилиями врач и Верочка уговорили Пантелеймона отправиться домой. Вера повела его под руку. Гавриил Викторович шел рядом.

Теппана все еще спал как убитый. Он не слышал, как они вошли.

— Что с ним? Болен? — сразу же спросил Гавриил Викторович.

— Нет, просто переутомился, — пояснил Машев. — Это он принес весть о нападении белофиннов.

Гавриил Викторович наклонился над Теппаной, заглянул в его лицо. Потом повернулся к Машеву:

— Как же это так получилось? Что же теперь будет?

— Известно, что будет, если здоровых мужчин заставляют валяться в постели, — улыбнулся Пантелеймон.

— А вы не шутите, молодой человек! — Гавриил Викторович с укоризной глядел на Машева. — Я же хочу, чтобы вам лучше было.

Уходя, он строго-настрого наказал Вере не позволять Пантелеймону вставать с постели.

По пути в больницу Гавриил Викторович решил заглянуть еще раз в ревком. В кабинете Алышева шло заседание. Самого Алышева не было. На его месте, за председательским столом, сидел Кремнев. Кроме него, в кабинете были Закис, старший группы финских красногвардейцев Харьюла, новый начальник военного ведомства Батюшков.

— …Петроград, Архангельск, Мурманск, Сорока поставлены в известность об опасности, угрожающей городу, — докладывал Кремнев. — Нам несомненно будет оказана помощь. Но было бы преступлением сидеть сложа руки. В городе необходимо немедленно объявить осадное положение и мобилизовать все имеющиеся у нас силы…

— От имени медицинского персонала смею заверить, что наша больница полностью в вашем распоряжении, — заявил Гавриил Викторович, когда Кремнев кончил говорить.

— Судя по всему, ваша помощь нам потребуется, — кивнул Кремнев.

С места поднялся Батюшков.

— Вы знаете, что я бывший офицер. Но Россия — моя родина, и ее интересы для меня священны. Я благодарю вас за оказанное мне доверие. Обещаю приложить все свои военные знания, чтобы отстоять родной город…

На этом заседании, где много не говорили, была создана революционная военная коллегия города Кеми, сосредоточившая в своих руках всю власть в городе. Коллегия немедленно приступила к действиям. В тот же день Харьюла со своими ребятами отправился на лыжах в разведку в Паанаярви. Вечером активисты молодежного клуба расклеивали по городу на стенах домов и телеграфных столбах отпечатанные на гектографе воззвания к населению. На станции, на Попов-острове и прямо на улицах города состоялись митинги.

Кремнев пробыл в ревкоме до самого вечера. Когда он пришел домой, Теппана уже проснулся. Они вместе поужинали, затем Кремнев попросил Теппану рассказать все, что ему было известно о старшем сыне Хилиппы Малахвиэнена.

После ужина Кремнев отправился в уездную тюрьму, куда был переведен Тимо. Когда арестованного привели на допрос, даже при тусклом свете керосиновой лампы заметно было, какое у него бледное и растерянное лицо.

— Сколько человек в экспедиции Малма? — в упор спросил Кремнев.

Вопрос был настолько неожиданным, что Тимо вздрогнул. Кремнев, учившийся когда-то в Петербургском университете и изучавший юриспруденцию и психологию, знал, что ахиллесовой пятой для преступника может порой оказаться довольно пустяковый вопрос, если он застанет допрашиваемого врасплох. Не давая Тимо опомниться, Кремнев продолжал:

— Вчера ты лгал нам. В Кемь ты приехал не из Петрограда, а из своей деревни. В деревню ты вернулся из Финляндии недели три тому назад. Как видишь, мне все известно. Я знаю даже, как ты грозил дома, что скоро и у вас в деревне красных поставят к стенке.