Забеспокоились французы, Советский Союз получил предложение от Франции начать переговоры о совместных действиях, если Гитлер нападет на Польшу и Румынию. Еще одно незаметное событие: профессор Гамбургского университета Пауль Гартек сообщил в Имперское военное министерство о возможности создания ядерного оружия и получил финансирование на разработку оборудования для разделения изотопов урана. Апрель 1939 года! А сидящий в «консерве» разведчик из СССР продолжает готовить все новое и новое пополнение для противника в своем штаффеле. От резидента никаких известий, Москва в своих передачах ни разу не передала его позывной. Такое впечатление, что о нем все забыли. Нервы на пределе, отпуска отменили, и никакой возможности передать данные.

До самого июля летали как сумасшедшие, вдруг: «Стоп! Перемоториваться, новая модификация “601”, тысяча двести сил, ресурс не тратить!» И в темпе, в темпе, в темпе! Гонка такая, что только успевай отписываться в штаб группы. Двенадцатого августа доложил о готовности. Самолеты только облетали и опечатали, выдали премию, люди расслабились, но даже в город никого не выпускают. Звонок из Берлина: вскрыть пакет № 1. Передислокация под Отрау, в Альбрехтшее. Скрытно!

Вольфганг отправил туда автотехнику, роту охраны и батарею. Туда – семьсот километров.

Через сутки ночью штаффель перелетел на новый аэродром. Машины замаскировали. Двадцать километров до границы с Польшей, точнее, с Тешинскими Судетами, судя по всему, их решили забрать у Польши. Но командир штурмовой группы III/SG10 ставит совсем другие задачи: прикрыть действия его пикировщиков в направлении Катовицы – Чеснохов – Варшава. Снимки, снимки, снимки, от них уже рябит в глазах: цели, объекты, аэродромы и железнодорожные станции. Германия полностью готова к нападению.

Двадцать третьего августа стало известно, что СССР и Германия подписали договор о ненападении. В ночь на двадцать шестое объявлена готовность № 1, но последовал отбой. Затем короткая пауза, и в двадцать часов берлинского времени 31 августа Гитлер произносит слова о том, что Польша отказалась решить проблему мирным путем.

В четыре утра самолет Вольфганга оторвался от земли, сбор эскадрильи занял шесть минут. Под ними четыре штаффеля третьего штурмового полка. Высота пять тысяч метров, в 04:15 пересекли польскую границу, в 04:30 «штукас», включив сирены, повалились на крыло и начали обрабатывать польские самолеты, которые стояли плотными рядами на аэродромах. Провалившись вниз, штаффель фон Вольфи бил с пологого пикирования по уцелевшим самолетам. Два «лося» попытались атаковать «штукасы», и первые жертвы войны были принесены. Две черных перекрученных полосы дыма разрезали небо. Сам Вольфганг стрелять по «лосю» не стал, атаковал и дал команду ведомому обстрелять поляка. «Лось» уступал новеньким Bf.110 километров двести по скорости, и шансов у поляков не было. Они с трудом могли достать Ju.87.c.4 по этому параметру.

Война продолжалась, за уничтожение аэродромов и самолетов на них в Катовицах и Кракове, представили к наградам, но обещали вручить после войны. Фронт прорван двумя танковыми армиями и катился к Варшаве с приличной скоростью, задействованных сил люфтваффе было с избытком, и это скверно отразилось на времени перемещения основных сил. Польские аэродромы были усеяны воронками и неразорвавшимися бомбами, поэтому базироваться приходилось на слабо подготовленных площадках в обыкновенных полях. Настроение у Вячеслава было не очень, а тут еще приходилось всячески демонстрировать воодушевление и восторг перед мощью вермахта. Воздушные бои случались, полностью польская авиация на аэродромах не была уничтожена. Ее большая часть находилась на границах с Литвой и СССР. Оттуда, капля по капле, поступали все новые и новые самолеты, но в основном устаревших конструкций. Вольфи очень надеялся, что удастся проконтактировать со своими, но 18 сентября поступил приказ перебазироваться на запад. Там начались атаки французской армии на позиции в районе линии Мажино. Три эскадры 4-го флота срочно перебрасывались на Западный фронт, как официально стал называться этот участок. В первую очередь туда потащили новейшие Bf.110.

Вылетали днем, потому что посадка в Берлине, а дальше как Вальтер решит, он – группенкоммандер. На счету у Вольфи пять сбитых, постоянно отдавать ведомым добычу было небезопасно. В люфтваффе была собственная служба безопасности. И свои могли настучать, это тоже было принято во всех подразделениях. Пацифизм не приветствовался. Поэтому требовалось сохранять паритет между добротой и заботой о личном составе и о личном счете. Из-за этого на каждый вылет он брал разных летчиков, как бы проверяя подготовку и уровень тактической грамотности.

В Берлине садились под музыку, трибуны самого большого аэропорта Германии были заполнены до предела. Они были первыми, кто возвращался с польского фронта. Присутствовал Гитлер, почти весь генералитет как вермахта, так и люфтваффе. Все радостно обнимали ветеранов Польской кампании. Командующие эскадрами давали ответ народу Германии. На трибуну вытащили обер-ефрейтора Крюгера, по статистике люфтваффе он сбил первый польский самолет. Об этом все узнали только в Темпельхоффе. Крюгер, молоденький девятнадцатилетний мальчишка, краснел-краснел, а потом выдал:

– Я шел ведомым у штаффелькоммандера господина лейтенанта фон Крейца. Цель видел, мы быстро сближались снизу, находясь в мертвом пространстве двух бипланов. Господин лейтенант отдал команду: «Атакуй, прикрываю!» Я двинул до упора обороты, чуть подвигал педалями, пытаясь вычислить поправку. Господин лейтенант говорил по радио: «Ближе, ближе, давай!» Второй очередью я попал. Я его сбил!

Трибуны взорвались аплодисментами, а Вольфганг удостоился «похвалы» резидента.

– Ты потерял возможность войти в историю! Зачем это было нужно?