Между тем кандидаты в мужья красавицы Эрмелинды терпеливо ждали возле замка и тщательно избегали ссор между собой. Солдатам и рыцарям графа Болдера не хотелось связываться с головорезами барона Дедрика, а сам барон отлично понимал, что его ландскнехты и разбойники больше привыкли действовать из засад и атаковать малочисленного противника, чем воевать в открытом поле с численно превосходящим врагом.

Оба, и граф и барон, посматривая на стены замка, понимали, что штурм его бесполезен. У них не было штурмовых лестниц, катапульт и даже простых лопат, которые не менее необходимы для атаки на хорошо укрепленный замок.

Время шло, нужно было что-то делать, и барон Дедрик решился. Ровно в полночь его солдаты забросили пару веревок с крюками на стены Берингара и тихо полезли вверх. Один часовой был убит, но второй успел поднять тревогу. К этому времени на стенах замка было уже пятеро ландскнехтов. Они попытались прорваться к воротам, чтобы открыть их, но нарвались на отчаянное сопротивление. Защитники замка отлично понимали, с кем они имеют дело. Наемники и лесные бандиты не знали пощады к пленным.

Пока шла схватка вблизи ворот, на стены замка успели подняться еще четверо врагов. Кое-то из них уже взвыл от радости видя, что стена пуста, но тут появился Готфрид. Его тело защищали только кираса, на голове не было шлема, а меч он держал в левой руке. Разбойники смело набросились на рыцаря, но тут же один из них налетел грудью на меч, а второй получил такой мощный удар ногой в пах, что упал и потерял сознание. Схватка продолжилась меньше полуминуты. Одному из разбойников удалось задеть мечом раненную правую руку рыцаря, а второй зацепил мечом его голову и рассек лицо. Но плата за эти удары оказалась страшнее – первый разбойник потерял руку, которую Готфрид отсек, вырывая меч из груди того, кто ранил его в голову и лицо. Затем рыцарь перерубил веревки, и внизу послышались проклятия тех, кого последнее действие Готфрида застало на половине пути и им, помимо воли, пришлось возвратиться в не столь уж близкий ров под стеной.

Спустившись к воротам, Готфрид быстро решил исход схватки. Пленных не было… Готфрид присел у стены и закрыл глаза. Когда о нем вспомнили и тронули за плечо, он не открыл глаза, а стал заваливаться на бок. Его поддержали, потом уложили на носилки и унесли в его комнату.

Эрмелинда плакала у постели Готфрида и просила рыцаря не умирать, потому что она останется совсем одна. Новые и старые раны рыцаря заново обработали. Местному лекарю – Киферу Тойцу – больше всего не понравилась рана на голове.

– Слишком сильный удар, – посетовал он. – Пробита кость.

Кифер Тойц сделал все, что положено сделать врачу, а затем, воздав просьбы и хвалы Богу, рыцаря оставили под присмотром старой прачки. Людей в замке не хватало, и каждый нес двойную, а то и тройную нагрузку.

… Ночью Готфриду приснился странный сон. Пол его комнаты вдруг словно покрылся легкой дымкой, похожей на ту, которую можно увидеть утром над озером, и откуда-то из стены справа вышло странное существо, похожее на крысу. Оно было примерно полутораметрового роста, ходило на двух лапах и сильно сутулилось, передвигаясь по комнате. Вместо одежды существо покрывала густая шерсть.

Приблизившись к Готфриду, существо обнюхало его и пробормотало что-то на языке, похожем на латынь. Рыцарь увидел его глаза – они были большими, круглыми, с узкими, вытянутыми зрачками. Лицо существа скорее напоминало звериную морду, чем лицо человека.

Незнакомец сел на постель в ногах Готфрида и сказал:

– Поживешь еще… – в его голосе прозвучала усмешка.

– Ты – смерть? – одними губами спросил рыцарь.

– Нет. Меня зовут Джис Малый. Я пришел, чтобы загадать тебе одну загадку: что на свете хуже всего и для тебя и для меня?

У Готфрида сильно болела голова, и фигура, сидящая на его постели то двоилась; то словно становилась меньше, еще сильнее делаясь похожей на огромную крысу; то словно почти растворялась в воздухе, превращаясь в черное, расплывчатое облако.

Время шло и, судя по всему, тот, кто назвал себя Джисом Малым, ждал ответа.

Готфрид закрыл глаза и стал читать молитву. Когда он открыл их, дымка на полу стала редеть и до слуха рыцаря донеслось пенье петуха. Существа в комнате не было, но почему-то сильно пахло горелым углем.

«Что хуже всего на свете для меня, я, может быть, и знаю…» – подумал Готфрид.

Он вспомнил лицо Эрмелинды.

– Ты глуп! – вдруг сказал ему голос похожий на тот, которым разговаривал с ним Джис. – Но ты еще узнаешь ответ.

Затем послышался резкий смешок.

Сон кончился и Готфрид открыл глаза. В комнате было уже светло, а рядом, на стуле дремала старая прачка. Она похрапывала, что-то бормотала во сне, а ее красные, большие руки на коленях шевелились так, словно стирали белье.

7.

Соперничество графа Болдера Лоринга и барона Дедрика Штайнмайера закончилось на следующий день, когда в Берингар прибыл сильный отряд под предводительством сына пфальцграфа Фридриха Ганса Обенау. Старый Фридрих уже прослышал о смерти давнего друга, он кое-что знал о его молодой и красивой жене и, хотя сам не смог прибыть на похороны по ряду важных причин, решил послать в Берингар своего младшего сына.

Ганс Обенау смело подъехал к воротам крепости, снял шлем и, широко улыбнувшись, громко крикнул: