После этого вынужденного отступления необходимо вернуться к нашему умозрительному эксперименту с двумя обладателями мозга равной массы, но прошедшими различные дистанции искусственного отбора. Пусть один мозг принадлежит потомственному африканскому охотнику. Он эволюционировал в приятном климате, с достаточной пищевой базой и без избыточного влияния искусственного отбора, давление которого снижалось из-за большой территории обитания.

Архаичная, но стабильная родоплеменная система искусственного отбора на протяжении десятков тысяч лет шлифовала ценные социальные качества предков нашего охотника. Это позволило сформировать мозг, идеально приспособленный для консервативной природной и социальной среды Африканского континента.

Другой мозг, такого же размера и схожих конструкционных особенностей, стал результатом потомственной эволюции охотников в условиях европейской Франции. Не требует пояснений, что незатейливая охота на дикихживотных вызывает страстный интерес только у тех, кто сохранил интеллектуальную близость к своим трофеям. У таких людей постановка капканов или выцеливание загнанного зверька через снайперский прицел винтовки считается примером равной борьбы с дикой и опасной природой. По этой причине можно легко допустить отсутствие различий в массе мозга европейского и африканского охотников. Килограмма нервной ткани будет даже многовато для столь интеллектуального занятия, несмотря на расовое несходство.

Допустим, что полторы тысячи лет назад истории обеих семей и действующих персонажей более или менее совпадали, хотя объекты охоты существенно различались. Навыки выслеживания и добывания даже непохожих диких животных почти одинаковы. Вполне понятно, что крупные африканские животные намного опаснее для охотника, чем обычная европейская добыча. До изобретения огнестрельного оружия эти особенности охотничьих трофеев создавали различия в действии естественного отбора на семьи охотников. В Африке любая ошибка легко приводила к смерти, а в Европе — только отдаляла мясной ужин или смену кафтана. В первом случае отбор действовал по принципу прямого истребления охотников-глупышей, а во втором — стимулировал развитие изощрённых способов охоты. Тем не менее суть охотничьего дела на обоих континентах принципиально не различалась.

Церебральные особенности охотников стали накапливаться после изменения социальной системы гоминид на территории современной Франции. Увеличение численности населения, раздел пригодных для обработки земель, вырубка лесов и создание государственных образований вовлекли семью французского охотника в развивавшиеся социальные отношения. В это время наш африканский герой продолжал охотиться на привычных его предкам животных и придерживаться неизменных социальных правил. Обе охотничьи семьи испытывали на себе давление естественного отбора со стороны дикой природы и искусственного — со стороны сообщества. Разница сводилась к скорости процесса смены требований искусственного отбора, поскольку давление естественного отбора оставалось неизменным и даже понемногу снижалось.

Не требует особых доказательств и то, что в густонаселённой Франции несчастный охотник неоднократно становился зависимым или подневольным человеком с множеством несвойственных его профессии обязательств. Это социальное давление сочеталось с показательным душегубством чрезмерно хозяйственных землевладельцев, судебными преследованиями, засильем мытарей, воинов и разбойников. Столь милая сердцу любого барона, князька и императора система вездесущего насилия над личностью стала двигателем искусственного отбора в семье французского охотника. В таких условиях выжили только те семьи, которые, кроме необходимых профессиональных навыков, обладали незаурядными рассудочными способностями. За несколько столетий пребывания в мясорубке социальных битв предки французского охотника неоднократно проходили через игольное ушко искусственного отбора.

Таким образом, в случае с африканским охотником мы имеем архаичные, но стабильные условия жизни и незначительную динамику искусственного отбора. Эволюция семьи французского охотника шла намного веселее. Животных становилось всё меньше, населения — больше. Искусственный отбор со стороны людоедской социальной системы бурно развивавшейся Франции ставил на грань выживания каждое новое поколение.

Наконец продолжительные особенности социальной эволюции привели и к появлению церебральных различий. Они возникли из-за того, что предки африканского охотника, жившие в более стабильном сообществе, подвергались искусственному отбору в несравнимо меньшей степени, чем у его французского коллеги. При равной массе мозга различия заключаются в размере лимитрофных зон, расположенных между специализированными полями. У африканского охотника они больше, а у французского — меньше. Лимитрофные адаптации француза были использованы в качестве неврологического субстрата для расширения размеров полей неокортекса. Их увеличение позволяло находить оригинальные решения и выживать в условиях жесткой системы социального сортинга. Эффективный искусственный отбор, существовавший на французских землях последние две тысячи лет, умело культивировал новые свойства мозга и лишал возможности размножения обладателей архаичных конструкций.

Таким образом, при равной массе мозга и сходном строении полей неокортекса мы можем найти глубокие поведенческие отличия, которые отражают эволюционный путь, пройденный предками конкретного человека. Причиной этих отличий будет то, что одна популяция гоминид эволюционировала в жёстких условиях искусственного отбора, а другая — в благоприятной естественной среде. Мозг сходного строения может стать основой глубоких поведенческих различий, если несколько поколений будет подвергаться различному искусственному отбору. Противоположность поступков и суждений будет спрятана в размерах лимитрофных адаптаций между специализированными полями. Они отражают эволюционный путь не только конкретной популяции или этнической группы, но и отдельной семьи. Для этого есть все основания. Многие небольшие религиозные и этнические сообщества тайно или явно тысячелетиями поддерживают самоизоляцию. Они создают автономные системы близкородственного размножения и изолированную среду социальной автономизации искусственного отбора. Последствия такой обособленности прекрасно увеличивают неоднородность и нестабильность более крупной популяции гоминид.

Если внутри обитателей одного города существует скрытая сегрегация по национальному или расовому принципу, то нетрудно понять, что локальные особенности искусственного отбора будут бесконечно усиливать противоречия и конфликты. С точки зрения стабильности социальной системы это очень плохо, поскольку непрерывно нарастают скрытая межнациональная неприязнь и культурные противоречия. Зато для эволюции гоминид подобные конфликты, перерастающие в физический отбор, — идеальный механизм социального сортинга мозга. Оставляя эти процессы без рассудочного контроля, мы бодро шагаем по привычному пути биологической эволюции, в которой нет и следов модных гуманистических ценностей и религиозных иллюзий.