– Простите, милорд, – прохрипел, отдуваясь, Сэнневилл, – но вы пугаете мою лошадь.

– Даже конский хвост весит больше, чем она, – пробормотал Герн, снова разразившись смехом.

– А лица гребцов! Новый взрыв смеха. Ранулф хохотал громче всех:

– Ей в самом деле это удалось? Эдкинс выглядел до смерти перепуганным!

– А я-то, я-то как трясся от страха! Клянусь, она выросла до двадцати футов, и шум бури казался птичьим пением в сравнении с ее громовым голосом.

– Мой жаворонок? – вскричал Ранулф. – В разговоре с Эдуардом я назвал ее жаворонком. Видел бы он ее сейчас!

Они еще смеются над ней! Но ведь она не сделала ничего смешного!

– Не хотелось бы мешать вашим развлечениям, – произнесла она ледяным тоном, – но я возвращаюсь домой, к своему очагу.

Мужчины постепенно отрезвели и стали подниматься. Тишина стала почти оглушающей. Все глаза обратились к ней, когда она вставляла ногу в стремя. Но едва Лайонин оказалась в седле и окинула их вызывающим взглядом, они снова попадали на землю, заходясь в приступах хохота. Она расправила плечи и погнала коня галопом.

– Лайонин! – окликнул ее Ранулф, остановив рядом Тая. Но она не пожелала взглянуть на мужа.

– Я тебя ненавижу! Значит, по-вашему, я только объект для шуток?! Ты омерзителен!

– Разве ты не знаешь причину нашего смеха?

Но она по-прежнему не желала разговаривать сними вместо ответа коснулась каблуками боков коня. Ранулф легко догнал ее.

– Знаешь ли ты, кого сумела оседлать?

Лайонин нахмурилась, рассердившись еще больше, особенно когда заметила смеющиеся глаза мужа.

– Я взяла его в конюшне. Несколько раз видела его, вот и все. Жаль, что я взяла чужого жеребца, но другого просто не было. – И, окинув мужа уничтожающим взглядом, добавила: – Подумай я хорошенько, прежде чем бежать спасать тебя, скорее всего осталась бы дома.

– И ты никогда не видела, чтобы кто-то на нем ездил? – допытывался Ранулф.

– Нет. Но он хорошо объезжен, и странно, почему ему позволено толстеть без дела.

– Причина, дорогая моя женушка, в том, что Лориэйдж до сих пор никому не позволял на себя садиться и сразу же сбрасывал смельчака.

– Не может быть! Он резвый конек, но с ним можно сладить.

Ранулф взял ее руку и поцеловал.

– Сначала ты укротила льва, потом – этого зверя. Он – сынТая, а я, по-моему, обещал тебе кого-то из его отпрысков. Конечно, я подумывал о хорошенькой кобылке, не об этом забияке. Я уже решил его охолостить.

Жеребец, словно поняв, встал на дыбы, но Лайонин легко усмирила его.

– Попробуй сбросить ее, уродливая зверюга, и я самолично сверну тебе шею, – предупредил разъяренный Ранулф. Лайонин засмеялась, когда конь злобно покосился на него.

– Так я прощен?

Она слегка улыбнулась, не уверенная, что муж заслужил прощение.

– Ты не представляешь, как было забавно, когда ты вела егоза собой, словно ягненка. И это животное, покалечившее нескольких человек!

Она подалась вперед и погладила бархатную холку жеребца.

– Мне всегда удавалось укрощать огромных черных зверей. Лориэйдж, покажи этим старикам, как быстро мы можем скакать.

Они подъехали к воротам одновременно. Хотя Лориэйдж был проворнее более грузного Тая, Ранулф оказался более искусным наездником. Соскочив на землю, он снял ее с седла.

– Не смей ездить так быстро, иначе повредишь моему ребенку, – предупредил он. Лайонин не смогла не улыбнуться, довольная, что он заботится об их малыше. Муж взял ее за руку:

– Пойдем посмотрим, что подарило нам море. Или ты забыла, почему я искупался сегодня утром? А потом спать… – начал он, но тут же передумал: – Или заняться чем-то более приятным… под одеялом.

– Я рада, что ты здесь, а не… – глубоко вздохнула Лайонин. Ее глаза затуманились.

– Ты тосковала бы по мне?

– Никогда!

Он улыбнулся и расправил плечи.

– Все ты врешь!

Они совсем забыли о девушке, которую Ранулф вытащил из моря.

– Миледи, – сообщила встретившая их Кейт, – мы поместили ее в свободной спальне.

Лайонин сначала не поняла, о ком идет речь, но, тут же вспомнив, покачала головой:

– Я переоденусь и пойду проведаю ее.

– О нет, ты слишком устала. Отошли ее в башню Драгоценностей, – возразил Ранулф.