Разумеется, потом его это мучило, но он силился сам себя убедить, что ничего особенного не случилось. Работал рассеянно и неспокойно. Упрекал себя, что был недостаточно осторожен и осмотрителен, не почувствовал даже, что может позволить себе, а что нет. Досадовал, что Штефка осталась к нему равнодушной, а ко всему еще и обиделась. Н-да, надо бы с ней как-нибудь расквитаться! Да вот как? Того и гляди больше осрамишься!

В прошлом году — мы-то уж знаем, мы-то помним, — в прошлом году сама, можно сказать, на шею ему вешалась! Правда, в прошлом году она была еще в девках, стало быть, прошлый год не в счет, но при надобности Имро и на прошлый год может сослаться и хоть отчасти оправдать себя.

Нет, это не дело! А ну как Штефка подумает, что он уже с прошлого года по ней сохнет?

Еще чего! Этого только не хватало! Конечно, она ему нравилась, но чтоб он испытывал к ней более серьезное и прочное чувство — боже избавь! Он просто подумал так: в прошлом-то году выходило, почему бы и нынче не попытаться?

Да вот не вышло. Просчитался. И поделом! Другой раз будет хоть осмотрительней. Надо поскорей все это выкинуть из головы! Чем скорее, тем лучше!

Дома, при Вильме, он о Штефке забыл, но на другой день, проснувшись, вспомнил, что нужно идти в имение, и у него опять испортилось настроение. Завтракать — аппетита не было. А Вильма не хотела без завтрака его отпускать — ради нее он слегка перекусил, но при этом очень досадовал, что даже в таких мелочах приходится ей уступать. Поел мало и потому, дойдя до имения, проголодался — настроение у него совсем упало, хотя он и не мог признаться себе, что это из-за еды. Вовсе нет! Его не покидало предчувствие чего-то тягостного.

Киринович, который вчера и позавчера об эту пору был весь в трудах, сегодня слонялся по дому, и оттого Имро еще больше встревожился. Не странно ли это? Уж не проболталась ли Штефка? Не пожаловалась ли мужу? Что, если управляющий все знает?

К счастью, Киринович не заставил себя долго ждать. Пришел поздороваться: оказалось, опасения Имро были напрасны.

— Ну что, мастера? — скалил он свои крупные зубы. — Поздно встаете, поздно молодуха вас будит. Не пойму, как можно так долго спать. Что нового? Как жизнь?

— По-всякому, — отвечал мастер, потом обратился к сыну: — Имришко, скажи, мы когда встали?

— А я почем знаю? В пять? Не то раньше?

— В пять? — загоготал управляющий. — Боже мой, и не стыдно такое говорить! Я сегодня успел уже всю деревню обежать.

Мастер на это: — Так то ты. Думаешь, мне охота мотаться по деревне? Нет, я не такой полоумный. Что ж, бегай, коли ноги скорые.

Управитель надулся, но минуту спустя — опять смешинка в глазах.

— Да разве в ногах дело? Сперва надо встать, а потом уж можно и бегать.

— Не мельтеши тут! — замахнулся на него мастер. — Прямо под руку лезешь. Знаю, что ты не сидел. Сидючи хило бы бегал. Может, разбежаться и то не сумел бы.

Управитель, поняв, что мастер подтрунивает над ним, схватил его за грудки.

— А ну пошли! Пошли! Увидим, кто быстрей бегает.

— Отвяжись! — Мастер вырвался, пригрозил управителю топором. — Дурья башка, хочешь, чтобы я промахнулся! Враз коленку тебе подшибу!

Управитель внезапно сделался серьезным. — Послушайте! А что скажете о тех двух мужиках?

— Каких это «тех»? — спросил Имрих.

— Да о тех солдатах.

— Каких солдатах? — заинтересовался и мастер.

— Да вы разве их не видали? — удивился Киринович, но тут же вспомнил: — Ах да, вас уже не было, вы не могли их видеть. Вчера вы только ушли, пожаловали двое. Солдаты.

— Солдаты? А что им понадобилось?

— Дезертиры.

— Неужто?! Дезертиры?! Ты что, говорил с ними? Откуда тебе известно, что дезертиры?

— Бежали они. Я говорил с ними. Бежали из трнавского гарнизона.

— Ну-ну! И что ж они хотели? Должно быть, поесть?

— Ага. Жена дала им. Это я велел им чего-нибудь завернуть.

— Ну!

— И представьте себе! — продолжал Киринович. — Только они ушли — тут сразу и обыск.

— Не говори! Обыск! Значит, шли по следу!

— По следу. Прямо по пятам шли. Я и с ними толковал.

— Ну и что? — поинтересовался мастер. — Те-то двое небось на фронт должны были идти?

— На фронт. Наверно, должны были на фронт идти.

— Ну-ну.

— Изловят их, — предсказал Имро.

Киринович покачал головой: — А мне показалось, что ловить их вовсе и не собираются. Так-то, люди добрые, и это называется армия! Клянусь богом, сроду такой армии не видал! Что там ни говори, насильно нельзя воевать!

— Только насильно и можно, — возразил мастер. — Война, она и есть насилие. И когда отбиваешься, и когда наступаешь… Ты ведь был солдатом, знаешь, что солдату и на плац вылезать неохота. Его туда гнать приходится. Кто ж добровольно пойдет воевать? Я? Да я был бы последним идиотом. Ты? Я бы первый наплевал на тебя!