Береника поселилась в старом монастыре, проводя дни в молитвах и размышлениях. Тысячи раз вспоминала она тот вечер и спрашивала себя — не она ли виновата в том, что случилось? Не было ли у Роктора повода — случайно брошенного взгляда или слова? Но, чем больше она думала об этом, тем более убеждалась, что поведение ее было безупречно и что причина кроется совсем в ином. Имея пытливый ум, подстегнутый пытками бессонных ночей, она нашла, в конце концов, мотив Роктора, и сердце, обливаясь кровью, дало понять, что вывод верен — он пытался через нее получить доступ к власти. А известие о его банкротстве, достигшее мирной обители, только подтвердило догадку.

День ото дня она все более погружалась в себя, в созерцание своего уродливого отражения в оконном стекле и искривленной фигуры — в стылой воде монастырского пруда. Она вдруг осознала, что представляет опасность для нежно любимых людей.

И постепенно некая мысль овладевала ею.

Береника подолгу разговаривала с матерью-настоятельницей. Та мягко увещевала ее, по-матерински отирала слезы с уродливого лица, снимала пласты боли с души редкой красоты. Однако прошли долгие дни, прежде чем принцесса приняла решение. И приняв его, она появилась на пороге своей кельи — демон, окутанный золотом волос, решительный и неумолимый, как своя собственная судьба. В руке ее блеснули ножницы. Твердым голосом она приказала закладывать карету и закрыла за собою дверь. И ножницы безжалостно взрезали тепло золотого облака, покрывающего ее плечи.

— Красивые волосы не скроют уродства! — шептала она, ожесточенно кромсая не желающие поддаваться густые пряди. — А я уродлива! И я должна, наконец, смириться с этим, и никогда больше не тешить себя глупыми надеждами!

Локоны осыпались, как лепестки, храня тепло и нежный аромат жизни. Осыпались, чтобы умереть.

***

Утром следующего дня она прибыла во дворец. Ее головку украшала затейливая прическа. Тщательно уложенная, она скрывала перемену.

Брат встретил ее у ворот и нежно поцеловал.

— Мы скучали по вам, Ваше Высочество!

Она молча взглянула на него своими васильковыми глазами.

Королева повисла у нее на шее, и даже царственный младенец заулыбался при виде ее своей беззубой улыбкой. Береника ощутила, что вернулась домой. Не хватало только одного — присутствия человека, о котором она часто думала.

— Барклай в библиотеке, — ответил король на ее вопросительный взгляд. — Может быть, тебе удастся уговорить его…

— О чем ты? — удивилась она.

— Совсем не слушала меня! — пожурил брат. — Он отказывается от еды с тех пор, как ты уехала.

Она порывисто вздохнула и побежала в библиотеку. Остановилась в дверях, поправила выбившиеся волосы, приняла вид, подобающий особе королевской крови. Приоткрыла двери.

Барклай лежал на кушетке, безжизненным взглядом уставившись в книгу.

Принцесса вошла, улыбаясь.

Увидев ее, он вскочил — глаза его вспыхнули — и низко склонился в поклоне.

— Мне жаловались на вас, друг мой!

Он густо покраснел.

— Я, кажется, догадываюсь — кто!

— А я ужасно проголодалась в дороге. Вы составите мне компанию? — она позвонила в колокольчик.

Барклай непроизвольно облизнулся.

За завтраком, поданным в библиотеку, они непринужденно болтали. Никто не беспокоил их. Но иногда Береника замечала его странный взгляд — так он еще никогда не смотрел на нее.

— Друг мой, — внезапно спросила она, — если бы, ради блага королевства, мне пришлось надолго уехать, что бы вы делали тогда?

— Я последовал бы за вами, — не задумываясь, ответил он. — Вы же знаете — ближайшие три года я ваш телохранитель!

Принцесса молча смотрела в окно.

— Так хорошо дома! — тоскливо прошептала она, и вдруг резко встала. — Пора идти — семья ждет меня.

Она быстро вышла. Едва уловимый аромат шлейфом тянулся за ней — аромат отчаяния.

***

Прошла неделя. Береника вернулась к прежней жизни. Она возилась с племянником, гуляла с королевой, болтала с братом, когда тот не был занят. Только Барклая она избегала. Чувствуя это, он старался не показываться ей на глаза. Но долгими зимними ночами, неподвижно глядя в темноту, он по-прежнему видел ее светлое лицо, и предчувствие беды, предчувствие, знакомое всем псам — предчувствие расставания, охватывало его с такой силой, что он впивался зубами в подушку, чтобы не завыть от тоски.

На исходе второй недели Береника попросила короля об аудиенции.

— К чему эта официальность? — удивился тот. Она промолчала.

Вечером, сидя у жарко натопленного камина, он чувствовал, что замерзает.

— Когда-то в этой самой комнате ты просил выслушать тебя, — стоя у окна, говорила принцесса, — теперь я прошу тебя о том же и, пожалуйста, не пытайся меня остановить… Я долго думала над тем, что произошло. Не хочу делать вид, будто это не оставило шрама на моем сердце или забыто. Хотя казалось возможным — забыть унижение, которое я испытала, не произносить вслух горькие слова, которые ты сейчас услышишь, не мучить тебя. Но человек, покусившийся на мою честь, не нуждался в ней. Он метил гораздо дальше. Не много удовольствия соблазнить уродливую женщину, но это приобретает смысл, если она — родная сестра царствующего монарха.