Шрифт:
— А не уйти ли нам отсюда? — предложил Жюль Верн брату. — Мне, знаешь ли, скучно…
В четвёртом действии дом на сцене горел настоящим огнём. Приехал пожарный обоз — тридцать настоящих пожарных. Публика гоготала. Жюль Верн вскочил с кресла и устремился к выходу в ту минуту, когда пожарные стали поливать горящий дом из резиновых шлангов. Сбитое пламя выбросило гигантский клуб дыма, в оркестре ударили в большой барабан, завыла сирена.
— Господь бог накажет всех нас, — сказал Жюль Верн, затыкая пальцами уши, — хозяина театра и пожарных за то, что они сами, по своей доброй воле, обменяли свои мозги на опилки, а нас за то, что мы на минуту поверили в добрые намерения американских служителей искусства!
— Не торопись, Жюль! Давай посмотрим, — может быть, загорится театр!
— В гостиницу! В гостиницу! — крикнул Жюль Верн. — Немедленно! У нас в Париже простые уличные представления четырнадцатого июля полны души и таланта, а здесь… Ой, Поль, смотри, поливают улицу! Это что, так надо или это тоже театр?
На следующий день братья направились в глубь страны, сделав круг, центром которого был Нью Йорк, удаляясь от него на двести и триста километров. Два часа, в немом изумлении, совершенно недвижимо простоял Жюль Верн у водопада Ниагара; изумление и восторг его были столь велики, что он спросил брата:
— Неужели вода падает вечно?..
— Так уж устроено — вечно! — во всю силу голоса ответил Поль.
— Иметь такой водопад и пускать на сцену своего театра пожарных! Это преступление перед всем миром! — сказал Жюль Верн и в испуге попятился: сильный ветер подул с противоположной стороны и водопад накрыл водяной сеткой стоявших перед ним людей. В ушах Жюля Верна не умолкая пели какие-то диковинные трубы, заливались скрипки и виолончели, как в симфониях Бетховена, а благодарный, восхищенный взгляд не отрывался от белопенных струй, падающих, казалось, с неба. Жюль Верн искал сравнений и не находил. Он чувствовал себя песчинкой перед лицом этого чуда и с гордостью думал о других чудесах, созданных руками человека, — о науке и её младшей сестре — технике, о том, что всё же природа настоятельно требует покорения всех своих сил, всей мощи и радости, которые человек в состоянии умножить, поставив на мирную службу себе. Жюлю Верну захотелось поделиться своими мыслями с братом, и он окликнул его. Поль не отозвался. Жюль Верн крикнул ещё раз и огляделся.
Он был одинок подле водопада, все зрители исчезли. Куда-то ушли и те люди, что сидели за столиками ресторана на открытом воздухе. Какая-то безвкусно одетая дама в шляпке с большими полями, на которых лежали шёлковые розы и ландыши, бежала в сторону рощи и истерически кричала:
— Джим! Джек! За мною! Вы должны посмотреть на это! Скорей!
Жюль Верн последовал за этой дамой и откуда-то вдруг появившимися мистерами в пробковых шлемах и полосатых в обтяжку брюках. Спустя минуту он достиг опушки рощи; здесь стояла густая толпа молодых и старых людей, все они о чём-то возбуждённо переговаривались, комично жестикулируя и, видимо, чего-то ожидая. Жюль Верн увидел Поля, подошёл к нему и спросил, в чём тут дело, что случилось.
— Сейчас будут линчевать негра, — ответил Поль. — Пойдём, Жюль. Я не могу смотреть на это.
— Линчевать негра? — не веря брату, переспросил Жюль Верн, и пальцы его сложились в кулак. — Вешать человека в свободной Америке? Ты что-то путаешь, мой дорогой…
— Идём скорее, — проговорил Поль и, взяв брата, как маленького, за руку, потащил за собою. Толпа в это именно мгновение зашумела, послышались зловещие крики: «На тот свет его, чёрного дьявола! Смерть оскорбившему белого!» Здоровенный верзила с физиономией хорька и полувершковым лбом далёкого предка забрался на дерево, укрепил на суку верёвку с петлёй… Жюль Верн, шагая за братом, оглянулся и увидел связанного по рукам и ногам негра, на шею ему надели петлю. Послышались дружные аплодисменты.
— Теперь я понимаю, почему у них в театре настоящие пожарные тушат по-настоящему горящий дом, — себе самому сказал Жюль Верн.
А спустя несколько дней тот же «Грейт-Истерн», те же англичане, пляшущие на палубе, и очень много американцев; а среди них, возможно, те, что рукоплескали палачам в роще неподалёку от Ниагарского водопада. И тот же чернокожий слуга, прибирающий два раза в день каюту. Жюль Верн был особенно вежлив и предупредителен с ним, — он чувствовал себя виноватым перед этим простым, хорошим человеком, он щедро платил ему за услуги, отлично понимая, что делает что-то не то и не так…
Глава двадцать вторая
Для всех возрастов
— Какой роман дадите вы мне теперь? — спросил Этцель Жюля Верна.
— Роман, в котором вы увидите меня, — ответил Жюль Верн. — Книгу о том, как исполнились мечты нантского школьника, роман о дальних странах, о кругосветном путешествии, о чудаках и смельчаках. Я намерен сказать, что чудак всегда смельчак и наоборот. Напечатайте в своих рекламных проспектах, что мой новый роман будет называться так: «Дети капитана Гранта».
Рукопись этого романа Этцель получил спустя полгода. Прошло ещё два месяца, и депутация школьников явилась к писателю, чтобы поблагодарить его за увлекательную книгу. Мальчики спросили: «А что будет с Айртоном?» Ответ изумил их: «Я и сам ещё не знаю, что будет с Айртоном. Поживём — увидим. Сейчас у этого нехорошего Айртона достаточно времени для того, чтобы подумать о своём проступке и раскаяться».
Литературный секретать Жюля Верна посоветовал своему шефу:
— Теперь нужно отдохнуть, дорогой мастер природы и людей! Заставляя путешествовать лордов, Мэри и Роберта, недурно было бы и самому покататься. Есть у меня предложение… Разрешите доложить.