— И не боялись? Под самыми облаками?

— И даже над ними, мадам, — басил пышноволосый. Он встал, как только в комнату вошёл Жюль, вытянулся и, ожидая, когда представят, правую руку держал наготове для пожатия.

— Познакомься, Жюль, — сказала Онорина. — Это Феликс Турнашон, он же Надар.

Жюль пробормотал: «Очень рад», — представил в свою очередь Корманвиля и вместе с ним устроился на диване, во все глаза разглядывая гостя.

Так вот он какой, этот Феликс Турнашон, известный парижский фотограф, он же Надар — автор статей по воздухоплаванию, появляющихся почти еженедельно газетах, талантливый карикатурист, художник, смельчак, сфотографировавший Париж из корзины воздушного шара. За этими снимками охотился весь город. Вот он какой, этот Надар-Смелый, спортсмен, стрелок, охотник, метатель диска, пловец.

Надар мечтал о постройке гигантского аэростата с двухэтажной корзиной; в ней должны были быть столовая, спальня, кухня.

Проект этого фантастического аэростата был опубликован в газетах. Для него требовалось 20 000 ярдов шёлковой материи; высота этого воздушного шара достигала в проекте 200 футов; он вмещал в себя 20 000 кубических футов газа.

Жюль смотрел на аэронавта, фотографа, фельетониста, художника, спортсмена и думал о том времени, когда он, Жюль Верн, сумеет заняться любимым делом — фантазированием с пером в руке. Корманвиль спросил Надара, известно ли ему что-нибудь о состоянии воздухоплавания за границей, в частности в России. Надар привстал и отрывисто произнёс:

— В России? А что там? Вы были в этой стране?

— Был и очень уважаю русских, — ответил Корманвиль. — Я жил в Петербурге, там у меня много друзей, я с ними переписываюсь.

— Всё это очень хорошо, но… какое отношение к воздухоплаванию имеет Россия? — запальчиво проговорил Надар. — Насколько мне известно, русские умеют превосходно сражаться, но я что-то не слыхал, чтобы они что-нибудь изобрели, тем более в области воздухоплавания. Англия и мы, вот…

Корманвиль перебил:

— Вы хороший, отважный человек, мой друг. У вас светлая голова и ясный ум, но, простите, вы мало чем отличаетесь от всех других французов, воображающих о себе, что они…

— Что? — зарычал Надар. — Не позволю!

— Позволите, — мягко произнёс Корманвиль. — Русские рассказывали мне о своём соотечественнике, по фамилии Ползунов, — сто лет назад он построил первую в мире паровую машину. Шотландец Уатт…

— Уатт является истинным изобретателем паровой машины, — сказал Надар.

— Не спорю, — улыбнулся Корманвиль. — Но и русский, этот Ползунов, также не менее истинный изобретатель паровой машины. Эти люди жили в одно и то же время, они совершенно не знали друг друга, они…

— Что вы хотите сказать, чёрт возьми! — топнул ногой Надар, задорно покручивая усики.

— Я хочу сказать и уже говорил, что русский народ талантлив, что мы непростительно мало знаем Россию, с которой полезно было бы никогда не ссориться, всегда жить в мире и согласии. Вот, например, воздухоплавание…

— Да, воздухоплавание, — надменно проговорил Надар.

— В июне тысяча восемьсот четвёртого года из Петербурга вылетел и поднялся под облака аэростат. В его корзине находился известный учёный, академик Захаров.

— Под облака! Вы сказали — под облака? — запальчиво произнёс Надар.

— Воздушный шар достиг высоты в три тысячи метров, — спокойно продолжал Корманвиль. — Это уже не под облака, а много выше, дорогой Надар!

— Три тысячи метров! — воскликнул Надар, ероша свою шевелюру. — Не может быть! Где об этом сказано? Кому это известно?

— Русские — народ скромный, — сказал Корманвиль.

Онорина, согласившись с этим, заявила, что гости могут поссориться после обеда, а сейчас надо садиться за стол.

— Нет, пусть он говорит, — грозно пробасил Надар, грозя пальцем Корманвилю. — Продолжайте, сударь! Русские — народ скромный, изволили вы сказать!

— Они не хвастуны, они работают втихомолку, — продолжал Корманвиль. — Захаров пробыл в воздухе три часа и спустился в одном из пригородов. Со мною беседовали свидетели этого полёта, глубокие старики.

— Вы влюблены в ваших русских, — заметила Онорина.

Корманвиль признался, что прежде всего любит науку, затем истину, и, наконец, он обязан отдать должное русским людям, их уму, таланту, терпению и мужеству.

— Ничего не поделаешь, таков этот народ, — сказал Корманвиль.

Надар принялся за еду. Онорина зорко следила за тем, чтобы гости ели как можно больше. Пример подавал хозяин — он ел за троих. Минут двадцать языки бездействовали и работали только зубы. Наконец Надар попросил у хозяйки разрешения выйти из-за стола.

— Ну, а вы, друг мой, что делаете? — обратился он к Жюлю. — Почти ничего? Хотите писать о воздухоплавании? Одна большая газета охотно предоставит свои страницы статьям на эту тему. Газета интересуется воздухоплаванием и у нас, во Франции, и в Англии.