– Что я должен был увидеть? – откашлявшись, спросил Антон.

– Бездну.

– Я увидел ее.

– Ты видел ведро с блевотиной, - сказал старик. – Не такой бы ты хотел видеть загробную жизнь. Посмотри.

Он развернулся к Антону. Вполоборота, но этого хватило, чтобы стал заметен черный шрам, пролегающий по дряблому телу - от горло до пупа.

– Что они с тобой сделали?

– Когда я закрываю глаза, я вижу бездну, - ответил Кёниг. – Я падаю сквозь нее и не чувствую больше ни стыда, ни боли. Но когда я открываю глаза, я вижу это. Его. Тех мертвых детей. Я снова возвращаюсь в резервацию. В этот ад.

– Что делают в Вавилонах? Что внутри у всех этих детей? Что внутри у тебя?

– Я не знаю, - ответил старик. – Я видел бездну, когда они делали это со мной. Когда она это делала.

– Она? – переспросил Антон.

– Она. Часть его…

Они вдвоем посмотрели на темный дверной проем. Фигура все еще стояла там. Сверлила их взглядом. Охраняла свою территорию.

– Ты должен уйти, - сказал Кёниг. – Здесь место для снов.

– Ты умер.

– Сны порой, реальнее, чем настоящая жизнь.

Антона тряхнуло. Еще раз. И еще. Так, что внутри все сжалось от боли. И он открыл глаза. И увидел перед собой Анино лицо.

– Живой, - выдохнула она. – Живой…

На ее скуле зацветал желтым цветком синяк. А черные волосы спадали на татуированные плечи. Ее горячие слезы капали Антону на лицо. А ему казалось, будто это дождь смывает с него прошлую жизнь.

Позади девчушки маячило лицо Гая. Осунувшееся. Заросшее щетиной. Измученное, но такое счастливое.

Были еще какие-то люди. Кружились тенями. Антон, было, приподнялся, чтобы разглядеть их, но сил почти не осталось, и он рухнул обратно на кушетку. Заметил только полную чернокожую женщину, с электродами дефибриллятора в руках. И понял, что его только что вернули к жизни.

Он вспомнил место, где был. Кёнига. И мертвые лица в окнах. Он вспомнил, о чем говорил со стариком. Но все случившееся ускользало от него, как дурной сон. Он должен был рассказать кому-то. Пока еще было можно. Пока он еще не забыл.

Он схватил девчушку за руку и подтащил к себе. Зашептал высохшими губами. Поначалу она отпрянула, хотела вырваться, но потом остановилась, замерла. Она слушала. По спине ее бежали волны мурашек, ей стало холодно от его слов. То, что она услышала – она предпочла бы не знать. Но он говорил. И она слушала.

– Что он тебе сказал? – Гай поднялся по ступеням, и встал рядом с Аней под брезентовым навесом. Там, внизу, где он только что был, царила прохлада, а на улице творился полуденный ад. Раскаленное добела небо, казалось, вот-вот начнет прогорать до черноты. И все в этом месте полетит к чертям.

Наверное, - подумалось Гаю, - это будет самый справедливый исход.

Он поглядел на старый, изъеденный коррозией жбан из-под пива, лежавший в пыли, в тени от брезента. Он был похож на космическую капсулу, упавшую в степи. Не хватало только серпа и молота на боку. Вместо флага СР на жбане проглядывались буквы «БАЛ…КА №».

– Аня? – позвал Гай. – Ты меня слышишь?

Девушка вздрогнула. Обернулась.

– Мне холодно, - сказала она и обняла плечи руками.

– Холодно? – Гай удивленно вскинул брови.
– Да брось, на улице настоящее пекло.

– Мы можем ошибаться? – спросила она.

– Насчет?

– Насчет всего этого, - она обвела взглядом ржавые поезда, здания складов, бетонные гаражи. Все вокруг утопало в песке. – Про резервацию.

Гай достал измятую пачку сигарет и зажигалку со звездой. За время, проведенное здесь, ему удалось привести ее в порядок и заправить. Он чиркнул колесом. Крепко затянулся.

– Я никогда не ошибался насчет резервации.

Он посмотрел на людей, бродивших с оружием вдоль поездов. На фоне черных, проржавелых составов, они были едва уловимы. Лишь длинные дула винтовок отбрасывали тонкие тени на песок. Гай поднял взгляд на вышки с прожекторами – там тоже были люди. Просматривали горизонт в окуляры снайперских винтовок.

– Вдруг все это… именно то, чего мы заслуживаем?
– спросила Аня.

– В определенном возрасте приходишь к такому выводу, но потом… перестаешь верить в подобную чепуху. Смириться… с тем, что ты должен платить по чужим счетам… - Гай покачал головой и почесал заросшую щеку. – Хуже этого дерьма трудно придумать…

– Антон сказал мне, что это ад, - Аня посмотрела Гаю в глаза. – Что он видел Льва Кёнига. И говорил с ним.

– То, что это ад, я знал и без него, - произнес Гай.

– Тебе хочется знать, что ему сказал Кёниг?

Детские страхи имеют свойство возвращаться. Выкарабкиваться из-под кроватей, выбираться из шкафов. То, что давно казалось забытым, вдруг начинает прорастать сквозь тебя. Стоит лишь услышать несколько слов. И страх разорвет тебя на части. Хотел ли он знать? Ему казалось, что нет.