Д е д Н а з а р. Газетку с ответной благодарностью возвращаю. (Протягивает газету.) Фу, ну и табачище ты куришь! Зря, зря, Лексей Михалыч. Он ведь, табак-то курительный, — я читал, — какую каверзу организму делает? Он народившуюся кровь на корню убивает. (Важно.) Это называется антиникотин. (Пауза.) Я бросил. (Пауза.) Волкодав мой сдох.

К о л е с н и к о в. Когда?

Д е д Н а з а р. Нынче. От блох, я думаю, спасения искал: волчьей ягоды али еще какой дряни в лесу нажрался. А может, другая лихоманка приключилась… Беспощадный кобель был, царство ему небесное. Тах-то. А только я к тебе, Лексей Михалыч, не за тем пришел. Мне на ночной пост скоро заступать — иду и думаю: дай, думаю, сделаю ему аудиенцию.

К о л е с н и к о в (невольно улыбнулся). Проходи в хату, Назар Фомич.

Д е д Н а з а р. Ничего, мне и отсюда с руки. (Пауза.) Три пункта у меня к тебе, Лексей Михалыч.

К о л е с н и к о в. Давай.

Д е д Н а з а р. Лес-то не только рубить надо, а и подсаживать. Это раз. Второе — наблюдал я, как детали для сборных домов у нас делают: половина древесины в щепку, стружку и опилки идет. А скоро наши плотняка — золотые руки начнут с войны возвертаться. Вот ты и прикинь: может, срубы-то вязать — экономически будет? (Пауза.) А третье… уж и забыл что. (Махнул рукой. Хитрит). Завтра зайду, ежели что… Тах-то.

К о л е с н и к о в. Не хитри, Назар Фомич. Что ты мне на третье блюдо приготовил? Выкладывай.

Д е д Н а з а р. Скажу. Скажу, как не одного меня, а огромадного количества людей это касаемо. Тах-то. (Пауза.) Андрей Степанович в Москву уезжает, знаешь?

К о л е с н и к о в. Знаю.

Д е д Н а з а р. А то, что он назад к нам не возвернется, — знаешь? Нечаянно я услыхал.

К о л е с н и к о в (быстро). Как? (Пауза.) Пусть ищет, где лучше.

Д е д Н а з а р. Ты погоди радоваться. Уедет Андрей Степаныч, а дело как же? Кто завод будет достраивать? Самое горячее время сейчас. Он завод задумывал, он строить начал, он в курсе дела. Какую технику нам привезли — ты видел? Ты понимаешь в ней что-нибудь? То, что ты директором опять, — это хорошо. Только один-то, гляди, не надорвись. Подумай. Тах-то. (Ушел.)

К о л е с н и к о в (взволнованный, ходит туда-сюда). Пусть едет, пусть едет. Хоть насовсем… Не надорвусь.

Входит Н а с т я.

Н а с т я. Можно к тебе, Алексей Михайлович?

К о л е с н и к о в (приход Насти не очень обрадовал его). Критиковать пришла?

Н а с т я (оглядывает сарай). Не пышно живешь.

К о л е с н и к о в. Я так и знал: не во мне, так вокруг меня какой-нибудь изъян найдешь.

Н а с т я. Сводку по выполнению плана и список лучших рабочих принесла. Чай, думаю, на Первое мая начальство не поскупится — премиями отблагодарит. И потом женщины просят, чтобы ты им доклад сделал, сказал, когда мужиков домой ожидать.

К о л е с н и к о в (просматривает бумаги). Постой, это Почему же?

Н а с т я. Что?

К о л е с н и к о в. Почему такая разница? В первой декаде апреля выполнение — сто четыре процента, во второй — сто семь, а в третьей — сто шестьдесят восемь?

Н а с т я (улыбнулась). А может, в честь твоего приезда. И когда Максим Трошкин вернулся, мои бабы целую декаду тоже как скаженные работали — хоть не их счастье и не мое — Лушино, а все равно — греет… (Как бы между прочим.) Ну вот… и в честь тебя… Хоть и не обласкали вы с Еленой нас своей радостью…

Пауза.

К о л е с н и к о в (подписывает бумагу, возвращает Насте). Тарас твой пишет?

Н а с т я (не сразу). Пишет… Скоро придет, мол… (Уходит.)

Колесников включает радиоприемник.

Г о л о с д и к т о р а. Товарищи! Сегодня в двадцать один час будет передано по радио важное правительственное сообщение.

Колесников прибавил звук.

Товарищи! Сегодня в двадцать один час будет передано по радио важное правительственное сообщение. Слушайте наши радиопередачи…

Входит Е л е н а.

Е л е н а. Вот чистое белье.

Колесников молчит. Молча, по-хозяйски Елена снимает с нар несвежую простыню, наволочки. Колесников подходит к окну, за которым уже сгустились фиолетовые сумерки. За окном одинокий женский голос поет: