Б у б е н. Погорячились. Без «феньки» помирать скушно…

К у д р о в. Виноват, братцы, виноват… (Достает из-под половицы что-то завернутое в одеяло). Имеются три штуки…

Е г о р. Хозяйственный мужик! И на войне с запасом.

К у д р о в. Запас хлеба не просит…

За сценой снова шум. Немцы кричат: «Немецкий командований больше не может ждать».

А нам не к спеху…

Б у б е н (торопливо разворачивает сверток). Запеленал, будто дитёнка…

Близкие крики. Бубен и Кудров бросают в немцев гранаты. Взрывы. Тишина.

К у д р о в. Вот те «переходи наша сторона».

За стеной слышны немецкий говор, крики, команда.

Ф а р м а н о в. Товарищ командир, за спиной у нас… Ой, сколько их!..

Е г о р. Этих не остановишь…

Б у б е н (встал). Штыки у всех?

Б о й ц ы. Имеются.

Б у б е н. Сбрасывай барахло, чтобы в пот не ударило. (Сбросил шинель, остался в тельняшке, надел бескозырку.)

Бойцы также готовятся к неравному бою.

Кто письма не успел отправить? Давай сюда!..

Кудров, Фарманов и еще один боец отдают ему свернутые треугольниками письма. Бубен прячет письма под камень.

К у д р о в. Когда-нибудь наши будут новый дом строить — найдут.

Молча прощаются.

Е г о р (Бубну). А я Юльке ничего не написал.

Б у б е н. Такую девку захватил, черт…

Е г о р. А ты думал: раз Волга впадает в Каспийское море…

Пьяные немцы запели песню.

Б у б е н. Фрицы!! Не пой, сволочь!

Стало тихо. Слышно громкое шипение. Это дает залп наша «Катюша».

(Восторженно.) Не пой, сволочь, когда наша «Катюша» поет. Братцы!.. Полковник жив! Слышите?..

Ф а р м а н о в. «Катюша»!

К у д р о в. Спой, «Катюша», спой, милая, фрицам, чтоб их!..

Разрывы.

Б у б е н. Семь гробов! Гитлеру, Геббельсу, Герингу, Муссолини, Маннергейму, Антонеску…

К у д р о в. Эх, а Риббентропу-то!

Вбежал А н д р е й с пулеметными лентами в руках.

Ф а р м а н о в. А-а, фриса домой пошла…

А н д р е й. Живем, братцы!.. (Бубну.) Товарищ старшина второй статьи, комиссар тебя требует.

Б у б е н. Есть идти к комиссару. Кудрову дашь десятка два, ребятам по обойме, остальные — себе. Остаешься за старшего. Понял? Стрелять только в крайнем случае. (Исчез за выступом стены.)

Пауза.

К у д р о в. Затишка, аж страшно…

Е г о р. Эта затишка нам боком выйдет…

А н д р е й. Чего пугаешь? Впервой, что ли?

К у д р о в. А что, ребята, сидим мы тут, любезности с немцами разговариваем, а вдруг и впрямь фриц в городе полный хозяин?

Р а н е н ы й (он лежит в ванне). Рота, за мной! Огонь! Огонь! Т-так!..

Бойцы смотрят друг на друга.

А н д р е й. Кто это?

Е г о р. Остроухов… Раненый. Живой еще…

Р а н е н ы й. Ку-да? Огонь! Ого-онь! Подпускай ближе… За мной!.. (Подражает пулемету.) Та-та-та… Огонь — пли! Огонь — пли!.. Т-так… Мария! Мария-а! (Страшно кричит.) А-а-а!.. Кровь! Уберите кровь!..

К у д р о в. Что ты! Что ты! Нету крови.

Р а н е н ы й. В животе кровь… Кругом кровь…

Пауза.

Ф а р м а н о в. Сколько так сидеть будем?

А н д р е й. Пока приказ не получим.

Е г о р. От кого? Командира полка убило.

К у д р о в. А комиссар на что? Комиссар дивизии с нами.

Ф а р м а н о в. Зачем вперед не идем? Зачем назад не идем? Зачем сидим так?

К у д р о в. Трудно мне с тобой по политическим вопросам разговор вести: не агитатор я. (Внушительно.) А затем сидим, что полк наш имеет первый номер, и потому все опасные дела без него обойтись не могут. Мы вот прорвались в тыл к фрицам, положили их без числа, без счета, а тем временем полковник наш фрицев от воды отпихнул, чтобы им пить нечего было…