Голос градоначальника сорвался, первый раз на памяти Барда. А вот упреки в неблагодарности ему приходить слышать много раз. Но, пожалуй, первый раз он знал, что ответить.

— Я с лихвой отработал все деньги — каждый медяк, полученный от тебя! А что мне нужно, у меня еще будет.

— Ты сильно пожалеешь о своем решении, щенок, — прошипел глава города. — Ведь ты уже уходил однажды! Вернулся тогда — вернешься и сейчас.

— Я не вернусь. И жалею я лишь о том, что не сделал этого давным-давно.

Бард вышел из ратуши, шепнув охране, что бургомистр хочет побыть в одиночестве. Подумает хорошенько, успокоится и вообразит, что сам же выставил своего первого помощника за какую-нибудь провинность или вовсе без оной. А пока бывший начальник строит планы мести… Бард уже договорился с отъездом в Минас-Тирит, куда его зазывали в охрану наместника. Вот только обидчивому бургомистру знать об этом было не обязательно. А начинать с низов Барду не привыкать.

Осталось решить самый важный вопрос в его жизни…

***

Меньше всего Ингрид ожидала увидеть Барда на пороге собственного дома, и от удивления не смогла сдержать резкого вздоха. Вместе с ним в легкие, к сердцу прорвались воспоминания и тягостные мысли, от которых, казалось, она сумела избавиться за прошедшие месяцы.

Ингрид долго гнала от себя унизительное чувство «подруги на одну ночь», как и всеобщее мнение, что она должна радоваться вниманию помощника бургомистра, пусть даже мимолетному. А что именно мимолетному, сомневаться не приходилось — ей все уши прожужжали про его новых прелестных приятельниц. Эсгаротских сплетниц, видимо, воодушевляло то расстройство, с которым она отвечала, отворачиваясь: «Меня это совершенно не интересует». Но не умела скрыть его от их пронзительных взглядов…

Дождь второй день лил не переставая, и приметный плащ Барда казался еще более черным, чем обычно. Бард привалился к косяку. Стряхнул воду с волос и задумчиво понюхал розы на длинных стеблях. Бело-голубые попадают в Эсгарот крайне редко, а чтобы достать так много и сразу… невероятно!

Ее любимые. И как узнал?

Как часто бывает, на смену радости приходит правда. Ингрид, не зная намерений гостя, не смогла быстро понять, что же ей делать — впустить ли того, кто приходит, когда захочет, и уходит, когда пожелает? Открыть ли двери своего дома для того, кто пробудет в нем, возможно, всего лишь одну ночь? Для того, кто выглядит так, как ей мнилось в каждый день этих бесконечных месяцев — в старой рубашке, которую она когда-то зашила, похудевший и побледневший, с отросшими спутанными волосами — расчесать бы… и шрам так и не зажил… Но сам живой, вроде бы здоровый или же это обман? Она прежде не видела Барда так близко и при дневном свете, который в своей солнечной игре мог создать ощущение жизни даже у мертвеца. Она даже протянула руку — коснуться гостя… и тут же отдернула ее.

Нет. Мертвецы с цветами на порог не приходят, они вообще не шевелятся, а Бард каждый раз, когда она видела его — всегда издалека и мельком — двигался: отшатывался поспешно и резко. То в глубине коридоров ратуши, когда он, заметив ее на другом конце, отворачивался и быстро шагал прочь, то при случайной встрече на рынке вздрагивал и уходил, сворачивая неудачливые прилавки. То как тогда, на крыше ратуши… Опять возник в ее жизни и опять против ее желания. Она порядком измучилась, пытаясь забыть его, а когда думала, что получалось, он появлялся снова, будто нарочно напоминая о себе и все явственнее давая понять, что сердца-то ее он не покидал никогда, а все ее попытки, прошлые и будущие, бессмысленны.

Бард поднял охапку роз выше. Бутоны цвета неба спрятали лицо, оставив на виду лишь карие глаза. Непроницаемые взгляд встретился с Ингрид, остолбеневшей в дверном проеме. Поняв, что стоять на пороге молча и неподвижно уже просто неприлично, девушка посторонилась, пропуская его внутрь. Но за мнимым спокойствием Барда скрывалось волнение — неровное, частое дыхание выдавало его, и Ингрид сама взволновалась еще больше.

Хозяйка как умела обхаживала гостя, которого сочла дорогим и уважаемым — даром, что всегда доверяла мнению кумушек Эсгарота, а те Барда-лучника своей любовью не жаловали. Она же чуть не цыпочках возле него скакала, предлагая чай, выпечку и обещая тут же познакомить со своей дочерью. Она так торопилась и суетилась, что у Барда и Ингрид возникло чувство, будто она скормит помощнику бургомистра свою дочь вместе с печеньем, едва он только примет любезное приглашение и сядет за стол. Ингрид смотрела на приветливую улыбку, которую хозяйка напялила на лицо, и вспоминала, что именно эта женщина год назад отписала бургомистру кляузу, чуть не стоившую Барду жизни, а Ингрид — чести.* Это было не доказано, но поводов сомневаться в хозяйке не находилось.

— …уверена, что вы с ней поладите, как только познакомитесь поближе.

— Простите, сударыня, никак не могу. Ни познакомиться, ни поладить, — ухмыльнулся Бард, перехватив грандиозный букет поудобнее. — Не в том я жизненном положении, чтобы нравиться незамужним девушкам, оставшись без работы. И еще я женат!

Бард остановился, словно у него перехватило горло. Хозяйка так и замерла на цыпочках, а потом улыбка медленно сползла с ее лица.

Ингрид тоже смотрела на него в неверии, теперь уже ничего не понимая и думая лишь о том, что вот и конец их отношениям, что и отношениями-то назвать было нельзя. Но Бард был слишком напряжен и взволнован, чтобы просто прийти помучить ее. Он не был жесток и никогда не причинял ей боль сознательно.

— Вернее, очень надеюсь, что женат, — серьезно и тихо продолжил Бард, глядя только на нее. — Моя избранница — девушка гордая, а я сильно обидел ее. Но это не мешает мне верить, что я могу попросить ее согласия.

Схватив обомлевшую Ингрид в охапку, прижал ее к себе, к сердцу, к цветам, открыл соседнюю дверь ногой и тут же захлопнул, не обращая внимания на вскрик хозяйки, в котором прозвучала вся скорбь несостоявшейся тещи…

Бард наклонился к Ингрид.

— Ответь, — взволнованно прошептал он, глядя на нее темными, почти черными глазами.