Я поморщилась. Да, примерно так я представляла свой первый день учебы. Сразу вспомнился концерт в третьем классе, когда я, выйдя на сцену, напрочь забыла все слова сценария из детской сказки. Все дети и их родители смотрели на меня в упор, ожидая хоть что-то, в то время как я тупо хлопала глазенками. Вот, что значит ситуация "ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-реку". Внезапно захотелось очутиться в детстве, так как нынешняя ситуация меня напрягала еще больше, нежели тогда, когда я была школьницей. Вместо непонятливых взглядов детишек на меня обалдело уставилась группа, человек в двадцать. Ах, и да, вместе с ними еще взрослая тетенька. Марья Ивановна, что ли. Мысленно усмехнулась. Прямо как в старых анекдотах.

– Ты...
– решила она начать свою речь. И с успехом закончила. Сразу же, как поняла я. Очевидно, произведенное мною впечатление, напрочь отшибло весь речевой состав преподавателя.

– Климова, - решила подсказать ей.

– А...

– Новенькая, - с натугой произнесла я. Решив отбросить все формальности, сразу же прошагала к одиноко стоящей парте.

– Новенькая?
– наконец-то опомнилась женщина, нахмурившись.
– Но, я думала, что у нас новенький.
– У нее получился слегка обвиняющий тон.

– Индюк тоже думал, - буркнула я, садясь на место.

– Вот, - не услышав мои слова, преподавательница, порывшись в журнале, достала оттуда так долгоискаемый ею листок.
– Климов Михаил!

Скрипнула зубами. Нонсенс. И так всегда.

– Михайлина.

– Что?
– не расслышав, переспросила она.

– Михайлина. Меня зовут Климова Михайлина.

Не обращая внимания на дальнейшие бормотания Марьи Ивановны, я, натянув один наушник на ухо, облокотилась на свою сумку, слегка прикрыв глаза.

Если честно, я была и остаюсь по жизни невезучим человеком. А все мои везения, пожалуй, начались с самого ответственного момента - нареканием меня идиотским, и просто прелестным, по мнению папочки, именем - Михайлина. Он с детства вырос на стереотипе "не будь как все" и, смирившись со своим обычным всемирнопреминяемым именем "Сережа", он решил отыграться на мне. Над ним и друзья подшучивали, мол, назвал сына Мишой, да не сын оказалось, а я. Девочка. И с тех пор живу на свете белом, вот уже годков как двадцать, и терплю вечные усмешки в свой адрес. Зато папа доволен. Вот и сейчас, словно в отместку моим мыслям, я услышала ехидный смешок.

– А может это трансвестит?

Один смешок превратился в несколько и по группе пошел тихий гул. Выражение моего лица сохраняло безразличие. Знаем. Таких шуток я уже наслушалась за свою жизнь N-ное количество раз. Складывалось ощущение, что взял один человек, написал шутку и размножил для всего стада.

Решив на что-то отвлечься, слегка сжала пальцы на ногах. Черт. И где же Женька умудрилась достать эти проклятые ботинки. Мало того, что тяжелые, так и еще на один размер больше, хотя мне казалось, что на все десять. Моя подруга всегда добивалась того, чего хотела. Любым способом. Эта черта похвальна и достойна восхищения, но, увы, отнюдь, его я не испытывала на данный момент, так как стала жертвой ее "гения". Хотя, чему удивляться? Мы часто подталкивали друг друга на разного рода действия, стараясь таким образом развлечь свою короткую подростковую жизнь. И ведь никто не мог поверить, что наша школьная вражда, заканчивающаяся царапинами, синяками и вырванными клочками волос закончиться крепкой что ни на есть женской дружбой. "Атомная смесь" - как, вздыхая, назвали нас учителя. А вскоре, наш атомный состав разбавился новой персоной - Василисой. Она явно отличалась от нас двоих. Если мы с Женькой выделяли кучу энергии, то Вася же наоборот - пыталась сдерживать ее, дабы она не проявилась в разрушающих последствиях. Да, свела же нас судьба, наделив общей чертой, маленькой, но характерной, за что нас назвали бандой. Женя, Вася и я - Миша. Все мы были жертвы наших родителей, а точнее - их фантазий.

Остаток пары прошли на удивление тихо. Больше шуток не слышала, но это не значило, что взгляды в мою сторону прекратились. Нет. Даже наш пожилой куратор Марья Ивановна частенько косилась на меня, но заговорить со мной не пыталась. Вот и славненько.

– Ты пожалеешь об этом, - с громким звуком опустила свою сумку на стол. Оторвавшись от своей тарелки, Евгения с интересом посмотрела на меня.

– Отнюдь, - с улыбкой ответила она.

– Эти дегенераты называют меня "эмо", - рыкнула я, усаживаясь на стул рядом с ней и ощущая, как взгляды многих в столовой были прикованы к моей персоне.
– Даже не потрудившись поискать характеристику этого слова! Найдите мне их преподавателя по социологии, и я плюну ему в лицо за хреново преподаваемую тему субкультуры.

– Ну, ведь не все же так плохо, - Силантьева закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– У меня нет, у них - да, - злобно фыркнула на проходящих мимо девушек, которые тут же отшатнулись, увидев мой оскал. Их реакция доставила мне удовольствие и мое настроение слегка повысилось. Слегка.

– Поверь, все не так уж и плохо, верно ведь, Вась?
– обратилась подруга к рядом сидящей девушке. Та сердито уставилась в ответ, но промолчала.
– Вот видишь, даже Васька согласна, - хмыкнула.

– Думаю, у нее нет выбора.

– Как и у тебя, Линочка, - тоном школьной учительницы заговорила Женя.
– Так что привыкай к своему новому образу. Будешь хандрить - продлю наказание.

– Чего?
– возмутилась я.