Выставив вперед оружие, я поднимался по ступеням. Медленно, чувствуя плечом стену. Туда, в темноту распахнутого чрева чердака.

Не имея намерения входить сразу, я решил выглянуть и оценить ситуацию. И движение – такое законченное на раз-два – спасло мне жизнь. Я еще нес в памяти просторное помещение в перекрестьях балок на потолке – пустое, пыльное, когда раздался выстрел. Я услышал свист пули возле правого уха и покрылся холодным потом, уже вжимаясь спиной в стену у дверного косяка. Рядом, одолев в один присест несколько ступенек, пригнувшись, шумно дышал Верзила.

– Черт-черт-черт, - шептал он, пока я его не перебил. Нужно было либо ждать подмогу, либо решаться.

– Прикрой, мля. Пару раз стрельнешь, как скажу.

– Макс!

– Давай! – прошипел я.

Верзила выдохнул – резко, шумно. Потом отбросил себя от стены и выстрелил в полумрак провала. Выстрелы один за одним слились практически в очередь, в то время как я буквально вкатился на чердак. И успел, согнувшись, добежать до угла, когда Верзила получил ответку. Вспышка осветила противоположную стену. Туда я и выстрелил. И сделал бы это еще раз, если бы не услышал вскрик. Чудовищно тонкий. Бабский.

– Бросай оружие! – рявкнул я.

– Сволочи, вот сволочи, - мой приказ сопровождал аккомпанемент жалобного завывания. Сомнений не осталось – в угол забилась женщина.

– Слышала, что я сказал? Бросай оружие! – менее грозно приказал я, держа ее на мушке. – Считаю до трех.

– Да бросила уже, - всхлипнула та, кто минутой раньше чуть меня не убила. Очередного, в списке.

– Сиди на месте, - зло сказал я. – Одно движение…

– Мерзавец, какой же ты мерзавец, - жалобно причитала киллерша.

– Это что, баба, что ли? – за моей спиной недоумевал Верзила.

Я медленно подходил, держа на прицеле ту, что качалась из стороны в сторону, обхватив себя руками.

– Баба, блин, - недоверчиво скрипел Верзила.
– Ни хрена себе, вот сучка… Черт, так это же что?.

Я вздохнул. Я взял пару минут на раздумье. Отфутболив подальше снайперскую винтовку, я разглядывал скрюченную фигуру. Я не видел, куда вошла моя пуля. Длинные волосы закрыли лицо. Женщина качалась – волосы то падали вниз, то открывали впалые щеки. Несмотря на это, я ее узнал.

– Зачем, Вера? – не выдержал я. Тайм-аут, отпущенный на принятие решения, истек, а я не знал, что делать с беременной бабой Султана.

– Все вы, козлы, одинаковые! – давилась слюной Вера. – Вы все должны были сдохнуть! Самое вам место в могилах, придурки. Гнить! Гнить! Чтобы черви вас всех жрали, козлов! Жалкие говнюки, ходят тут, рассуждают… Будьте вы все прокляты!

– Что ж с Султана не начала? – повысил голос Верзила. – А? Сучка? Чем тебе Марьиванна не угодила?

Он не поленился. Нагнулся, вздернул скрюченное тело. Переждал долгий, захлебывающийся крик боли, втолкнул туда, в относительную тишину уже щенячьего скулежа злое шипение:

– Чем тебя Валерик не устроил? Доставал он тебя? Тамару Мироновну не пожалела, падла. С себя! С себя надо было начинать! Слышишь, паскуда!

– И себя бы, - всхлипывала любовница Султана. – И себя бы… В конце…

– Верзила, слышь, оставь ее, - я по-прежнему не знал, как поступить с беременной киллершей.

– Сука… Марьиванну… не пожалела, кусок дерьма, - Верзила меня не слушал. – Не хочешь жить, другим не мешай!

– Это ты называешь жизнь? – вдруг взвилась Верка, откуда только силы взялись? – Вот все это вокруг ты называешь жизнью? Проснитесь, придурки! Вы что же решили, что вас оставят в живых? Чем таким вы эту милость заслужили? А? Этот твой бомжара Валерка? И придурошная хабалка Тамарка?

– Что ты мелешь?

– Да потому что права я! И вы отлично знаете! Только признаться не хотите! Вы все, придурки, решили, что вас оставят в живых? Да вы тупые! До нас всех просто руки не дошли. Мы шелуха – жалкая и никчемная шелуха! Еще месяц, два… Хоть год! И нас раздавят как клопов! Если сдохли миллионы, что помешает додавить полсотни придурков? А они рассуждают тут всерьез, слушать противно: избранные, блин… Слепцы! Так что вы рыпаетсь, когда конец один? Уж лучше сразу… быстро…

– Слышь, Верка, заткнись, а? Тебе ж рожать скоро. Откуда столько злобы, ты ж, вроде как, мать будущая, - начал я.

– Мать? Будущая? Какое у нас у всех, на хрен, будущее? А кого я рожу, ты знаешь? – она оттолкнула Верзилу. Вернее, попыталась оттолкнуть. – Знаешь, как существуют в новом мире детки? Младенцы? Каждый день… месяц… растут. И не меняются. Бессмысленные… бестолковые. А роженицы? Что вы о них знаете? Каждый день они как будто рожают. Мучаются… Вы что, хотите, чтобы меня зациклили… на том самом дне? Страдать каждый день… и рожать, рожать… очередного урода…

– Блин, Верка, если ты не заткнешься, - выдохнул я.