– На тебя не угодишь, голопузик, – выдавила я из себя.

– Мама, а что, правда есть такая песня? – Антошка оторвался от овсяной каши. Он завыл тоненьким голосом: – Мне нравится, штаны больны не мной…

– Как-как? – не сразу поняла мама.

– Вчера Ленка пела: «Мне нравится, штаны больны не мной». Она говорит, в кино так поют! А я вот думаю: разве штаны могут болеть?

– Нет, солнышко, - мама улыбнулась. – Песня, действительно есть. Но там текст другой.

– А какой?

– Мне нравится, что вы больны не мной. Леночка ошиблась…

Мама налила себе кофе. Терпкий запах заставил меня поморщиться. Как она может пить эту гадость?

– Влада, - сказала она, устраиваясь за столом, – может, останешься сегодня вечером? Я блины испеку. Посидим, поболтаем.

Я долго и продолжительно вздохнула - красноречивый ответ на заданный вопрос.

– Мама, а что такое стриптиз? – ляпнул вдруг Антон, недовольный тем, что выкатился из центра внимания.

Мама, уже сделавшая глоток, поперхнулась. Пока она собиралась с мыслями, я задала встречный вопрос:

– Где ты это слышал?

– Вчера Толик в тихий час стал дрыгать ногами и снял трусы. Девчонки ка-ак закричат. А он говорит: «Дуры вы все, это же стриптиз!».

– Да ладно, - не поверила я, - прям трусы?

– А что сказала воспитательница? – спросила мама.

– Ее там не было. Когда она пришла, Толик уже в кровати лежал… Только никому не говорите! – он запоздало метнул на мать насупленный взгляд.

– Обещаю. – Мама со вздохом поставила чашку на стол. – Это какой Толик? Ивасенко? Из соседней парадной?

– Так да.

– Вот блин, - усмехнулась я. – Юный эксгибиционист подрастает…

И тут же получила под столом вполне ощутимый пинок от мамы. Антошка навострил уши, услышав новое слово.

– Мама, а что такое…

– Антон, - заговорила мама, бросив на меня сердитый взгляд. Она рассудила, что объяснять «стриптиз» не в пример проще, чем «эксгибиционист». – Ты же знаешь, что бывают разные танцы. Так вот, стриптиз, это когда человек под красивую музыку снимает с себя одежду.

– Зачем? – открытый взгляд Антошки выражал недоумение.

– Такой вот танец, - пожала плечами мама. – Ты же знаешь, что в некоторых танцах бывают нужны разные вещи. Помнишь, мы с тобой смотрели выступление гимнасток? Там девочка танцевала с длинной лентой. Ты тогда тоже спросил «зачем?». От гимнастки требуется показать, как она умеет владеть собственным телом…

– Даже когда ей мешает лента, - закончил за маму Антон.

– Ммм, - давясь от смеха, фыркнула мама.

Потом я собралась, терпеливо выслушала обычные наставления и потащила свое унылое тело в лицей. Мне повезло – в тот день никто из училок меня не заметил. Хуже пришлось подружке: пока кипел мой мозг, пытаясь переварить очередную серию виртуальной переписки, Ринке досталась пара устных замечаний с призывом к тишине и одно письменное. С занесением в электронный дневник. После учебы, не заходя домой, мы вчетвером рванули в кафешку, где смело бросились в объятия выпивки (кола) и обжорства (пара пицц).

Когда усталая, но удовлетворенная я вернулась, Антошка спал, а мама клевала носом перед телевизором. Она еще попыталась общаться со мной, забросив удочку со словами «Где были?», но у нее не клюнуло. В смысле, я отмахнулась от нее вечным «Ой, все» и пошла спать.

С чистой совестью, еще незамутненной осознанием того, что я плохая дочь. Чувством, которое будет преследовать меня. Потом.

 После.

Я пропустила ту минуту, когда все началось. Может, открой я ночью глаза, ничего бы не случилось!

Утро нового мира сперва попыталось пробить мой крепкий сон маминым «Влада … опять опоздаешь». Эмигрантка из будних дней, фраза пролетела мимо моего сознания, подарив еще пять минут безмятежности. Меня поднял с постели не ультиматум о будущих санкциях, а острое чувство несправедливости - стоило только осознать, что тебя будят в воскресенье!

За окном шел не просто дождь – настоящий ливень, со всеми атрибутами ранней майской грозы. Молнии пробивали опухшее брюхо тяжелой тучи, запоздало гремел гром. Исполненная негодования, я появилась на пороге кухни, путаясь в полах растянутой до колен туники.

– Мама, а что такое стриптиз? – по-вчерашнему спросил Антошка, бросив первое зерно в почву нового осознания действительности.

– Тебя заело что ли, голопузик? Мама, могу я хотя бы один раз в неделю отоспаться? Какого черта сегодня происходит? Я не помню, чтобы мы куда-то собирались! В любом случае, надо было меня вчера предупредить! – Пока я выстреливала гневной тирадой, зерно, брошенное заботливой рукой Антошки, проросло и дало стремительные всходы.

– А что сказала воспитательница? – опять спросила мама.