Шрифт:
– Я полагаю, об этом нечего и думать, мистер Мейсон, – рассмеялся Херши. – Все животные, за единственным исключением той обезьянки...
Комнату прорезал отчаянный крик ужаса Деллы Стрит:
– Шеф! Сзади!
Мейсон обернулся.
Делла Стрит вбежала в комнату.
– Что там было? – спросил Мейсон.
– Позади вас! – воскликнула она. – Я лишь мельком видела сквозь дверь – ужасная оскалившаяся горилла...
Эхо выстрела разнеслось по дому. Потом прозвучал второй и третий выстрелы, затем наступила тишина.
Где-то с грохотом упал стул.
– Назад! – закричал Мейсон секретарше. – Назад! Делай, что я говорил говорил! Выполняй инструкции!
Какое-то время Делла Стрит с изумлением смотрела на него, словно не понимая, о чем идет речь.
Неожиданно из двери, ведущей в кухню, показалась огромная горилла – с вытаращенными глазами и застывшим оскалом, напоминавшим ухмылку.
– Боже мой! – воскликнул Херши и бросился бежать, оглядываясь через плечо.
Оскалившаяся горилла неуклюже ковыляла в сторону Мейсона. Пальцы громадной волосатой руки опирались на пол. В другой руке она держала сверкающий кухонный нож.
– Помогите! Помогите! – закричал Херши и бросился к двери, но, споткнувшись о стул, растянулся на полу. Он схватил Мейсона за полу пиджака, чтобы подняться, продолжая кричать: – Бегите! Помогите! Пустите меня!
Громадная горилла устремилась прямиком к Мейсону.
Херши выхватил револьвер. Пытаясь подняться, он три раза выстрелил, стоя на коленях.
Горилла, уставившись на Мейсона, неуклонно двигалась вперед.
Что-то невнятно бормоча от страха, Херши вскочил на ноги. Поднимаясь, он толкнул Мейсона, так что тот потерял равновесие.
Горилла неистово взмахнула ножом.
Мейсон шагнул в сторону, внезапно схватил волосатую лапу, державшую нож, и резко ее вывернул.
Какое-то мгновение казалось, что от неожиданности у гориллы свело судорогой мускулы.
Этого мгновения Мейсону оказалось вполне достаточно. Правым кулаком он с силой ударил в волосатый живет, а затем нанес страшный удар коленом.
Револьвер снова выстрелил, и пуля, просвистев у самой головы Мейсона, впилась в стену.
Огромная горилла медленно падала вперед, сложившись пополам, а затем грохнулась на пол с глухим ударом, от которого содрогнулась вся комната.
Мейсон повернулся к Херши.
Коммерческий директор поднял револьвер, прицелился прямо в Мейсона и нажал на курок.
Раздался щелчок.
Мейсон бросился вперед, но споткнулся о лапу гориллы.
Херши пятился к холлу, торопливо засовывая патроны в откинутый барабан револьвера.
В дверном проеме появилась Делла Стрит с каменной скульптурой в руках.
Херши сделал еще один шаг назад.
Делла с силой обрушила каменную скульптуру ему на голову.
Колени у Херши подогнулись. Он выронил револьвер и упал лицом вперед.
– Делла! – сердито воскликнул Мейсон. – Я же велел тебе сразу отправиться за помощью...
– Ты что, думал, я тебя брошу? Нужно спешить, шеф. Побежали. Мы отправили его в нокаут и...
Мейсон подобрал револьвер Херши, затем, подойдя к огромной горилле, нащупал что-то у нее на спине и неожиданно расстегнул длинную застежку-молнию.
– Шеф! – вскрикнула Делла Стрит.
Мейсон стащил оскалившуюся голову и снял шкуру гориллы, под которой оказалось обмякшее тело Германа Барнуэлла.
– Ну что, – сказал Мейсон, – теперь, возможно, ты перестанешь спорить и, пока я их караулю, сбегаешь за полицией?
19
Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в личном кабинете адвоката.
Пол Дрейк с глазами, красными от недосыпания, но блестевшими от интереса, воскликнул:
– Боже мой, Перри, это просто чудо, что тебя не убили.
– Если бы я был во всем абсолютно уверен, – сказал Мейсон, – если бы я знал то, что знаю сейчас, я бы пошел к лейтенанту Трэггу и рассказал бы ему все. Думаю, что он, обыскав хорошенько дом, нашел бы шкуру гориллы.
– Они, конечно, запланировали это уже давно, – сказал Дрейк.
– Разумеется. Как сейчас выяснилось, Бенджамин Эддикс уличил обоих и Херши и Натана Фэллона – в присвоении денег. Если уж говорить начистоту, благодаря Эддиксу у них была абсолютная свобода действий. Им были предоставлены все возможности. Эддикс пытался обмануть налоговое управление, манипулируя множеством счетов, переводя деньги в наличность, и Херши с Фэллоном отхватили на этом немалые суммы. Разумеется, серьезный недостаток махинаций, которыми занимался Бенджамин Эддикс, заключается в том, что невозможно вести по-настоящему точный учет операций. Ты и сам не знаешь наверняка, как обстоят твои дела. Ты все запутываешь, а поскольку записи не ведутся, ты дуришь не только правительство, но и самого себя.