В этот раз урдов нигде не было видно, однако Кермадек и его тролли внимательно осматривали окрестности даже после того, как встали на якорь и спустились на землю. Было известно, что урды не входят в эти руины. Они не вступают ни в одно место, которое считают священным. Кермадек все равно решил не рисковать и разослал во все стороны разведчиков, чтобы убедиться в этом.

Грайанна обратилась к нему:

— Жди нас здесь, старый медведь, — произнесла она с улыбкой. — Это не займет много времени.

Он покачал своей головой с бесстрастным лицом:

— Я буду ждать тебя, Госпожа, столько, сколько потребуется. Ты прошла уже через слишком многое. Если там придется сражаться…

— Не будет никого сражения, — быстро сказала она, положив свою руку на его запястье, защищенное доспехами. Она посмотрела туда, где перед мостом стоял Пендеррин, глядя на остров. — Это будет встреча совсем другого рода.

Она взяла его за руку:

— Ты был самым лучшим из всех, — сказала она ему. — Никто не был так верен мне и никто не дал мне так много, когда это было нужно. Я этого никогда не забуду.

Он отвернулся:

— Тебе нужно идти, чтобы успеть вернуться еще до темноты. — В его глазах отражалось смирение. Он знал. — Иди, Госпожа.

Она кивнула и направилась к мальчику. Он взглянул на нее, когда она оказалась рядом, но ничего не сказал.

— Ты готов? — спросила она.

Он покачал головой:

— Не знаю. А вдруг тейнквил нас не пропустит?

— Почему бы нам это не выяснить?

Вместе с мальчиком она вступила на мост и призвала магию песни желаний, тихо напевая и создавая сообщение, которое она хотела передать. Примерно на четверти пути она остановилась, посчитав, что этого вполне достаточно, и в этой дневной тишине отправила магию вниз, на дно оврага. Она вложила в нее все, что посчитала необходимым, вооружившись терпением, если потребуется именно оно.

Но не потребовалось. Ответ пришел почти сразу же в виде дрожания крепких корней внутри земли, шелеста листьев и травы, шепота ветра. В виде голосов, нежных и певучих, которые только она могла услышать. Она поняла, что они означали.

— Пойдем, Пен, — сказала она.

Они без проблем пересекли мост, оказавшись на другой стороне, и направились по тропе, которая привела мальчика к оврагу несколько недель назад, когда он искал Синнаминсон. Лес на острове был сумрачным и молчаливым, воздух прохладным, рассеянный свет, проникавший сквозь кроны, расцвечивал землю темными и светлыми полосами. Она наблюдала, как Пен бросал взгляды то направо, то налево, как будто кого-то разыскивая. Он искал эриад, но она уже знала, что они не появятся. Сейчас к ним не придет ничего. Все находилось в ожидании.

Они дошли до конца тропы и остановились. Дорожка уходила вниз по крутому спуску, постепенно теряясь в смеси тумана и мрака. В глубине оврага было так темно, что они не могли разглядеть дна. Она оказалась в таком месте, в какое входила множество раз. Это место было отражением ее души.

Она повернулась к нему:

— Ты должен подождать меня здесь, Пен. Я справлюсь с этим лучше, если буду одна. Я знаю, что нужно сделать. Я приведу к тебе Синнаминсон.

Он внимательно посмотрел на нее взглядом, полным надежды:

— Я знаю, что ты постараешься, тетя Грайанна.

Она протянула руки и обняла мальчика. Она редко так поступала и почувствовала себя неловко, но мальчик быстро обнял ее в ответ, и ей стало гораздо лучше.

— Будь осторожна, — прошептал он.

Она отпустила его и стала медленно спускаться по дорожке в темноту.

— Благодарю тебя, — произнес он ей вслед. — За то, что ты это делаешь.

Она, не оглядываясь, помахала ему в ответ.

День близился к вечеру, и свет начал постепенно угасать. Пен стоял, пока не почувствовал усталость, затем присел, прислонившись спиной к древнему стволу, и неотрывно смотрел в овраг, как часовой на посту. Он прислушивался к звукам, хотя и не очень внимательно, но ниоткуда не раздавалось никаких звуков. Тишина окутала овраг, лес и, как ему казалось, весь мир. Он смотрел на узоры, образованные светом и тенью, как они калейдоскопическими картинками медленно перемещались по земле. Он вдыхал ароматы, которыми наполняли воздух сам лес и те существа, которые в нем обитали. Он потер притупленные кончики своих травмированных пальцев и вспомнил, как это случилось. Он вспомнил, что он чувствовал, когда соединился с тейнквилом во время вырезания рун. Он вспомнил ночь в лесу на этом острове и свою ужасающую встречу с Афазией Ваем.

Но, главным образом, он вспоминал Синнаминсон. Он мог представить ее лицо и то, как она улыбалась. Он вспоминал, как она двигалась. Он мог услышать ее голос. Она была там, у него в голове, живая и здоровая, и от ее потери ему захотелось кричать.

Но вместо этого, он улыбнулся. Он знал, что она вернется к нему. Он верил в свою тетю Грайанну. Он верил в ее магию и ее опыт, верил ее словам, что она найдет способ это сделать. Он любил Синнаминсон, хотя прежде никогда не влюблялся в девочек, и ему не с чем было сравнивать то, что он чувствовал к ней. Но он считал, что любовь является состоянием души, причем у каждого человека оно свое, и поэтому не существует стандартов, по которым можно было бы измерить ее силу. Он знал, какие чувства испытывал к Синнаминсон, и если разница между тем, что он чувствовал, когда она была с ним, и тем, когда ее нет, представляла собой точное мерило, тогда он не мог представить, как любовь может быть еще сильнее.

Время проходило, и в конце концов, когда так никто и не появился, а темнота начала сгущаться, он задал себе вопрос, что он будет делать, если его тетя не справится и Синнаминсон не вернется к нему.

Потом он задремал, не в силах заставить глаза открыться, разморенный теплотой и яркостью заходящего солнца, свет которого лучами проникал сквозь прорехи в кронах деревьев. Он не впал в глубокий сон, а завис на самом краю бодрствования, обхватив руками колени и склонив голову на грудь.

Глаза закрылись, он задремал.