Ее разбудил пронзительный голос. Она лежала на матрасе в комнате с яркими обоями. Склонившись над ней, старая Инония протягивала ей глиняную тарелку, от которой поднимался пряный дымок. Позади нее, прислонившись к стене, стоял, скрестив руки на груди, Кирах Хитрец. Его круглое лицо было необычайно серьезным.

– Ешь, дама годаппи, – произнес маленький прудж. – У тебя силы на исходе.

Считая, что она сделала все возможное, Инония поставила тарелку рядом с матрасом.

– Маранас умрет, – бесстрастно продолжил Кирах. – Его жизнь уходит с кровью. Диски этих мерзавцев притивов не прощают!

Инония вышла из комнаты, и Афикит почувствовала облегчение, ибо вид ее костлявого, высохшего тела вызывал у нее невольное отвращение.

– Ешь! – приказал Кирах. – Это традиционное блюдо пруджей: внутренности барвана, священного животного, маринованные в острых пряностях и диких травах. Нет ничего лучше, чтобы обрести силы!

Афикит вдруг поняла, что не ела уже двое стандартных суток. Пустой желудок требовал, чтобы его насытили. Поскольку она не видела рядом с тарелкой ни древней вилки, ни ложки, ни приборов, используемых на Сиракузе, она вопросительно поглядела на мальчишку. Тот понял смущение девушки.

– Пруджи едят с помощью пальцев.

Она полностью зависела от своих хозяев и не хотела оскорблять их, попирая местные обычаи. Она села, схватила тарелку и погрузила пальцы в блюдо. Первый контакт с горячей, жирной, густой, как каша, едой заставил ее вздрогнуть от отвращения. Я стала чужачкой, подумала она с горечью, я стала грубой, опустилась до уровня человекозверей. Я одета в лохмотья, я ем руками! Отец, увижу ли я вас когда-нибудь?

Она впервые по-настоящему смирилась со смертью отца, которую до сих пор считала абстрактной поверхностной мыслью и не успела ее усвоить. Она бессознательно отказывалась смотреть реальности в лицо. Теперь приняла истину, и тот факт, что ей больше не надо сопротивляться, принес облегчение и умиротворение, хотя неимоверная печаль не ушла.

Она схватила кусок мяса и сунула его в рот. Жаркий огонь охватил ее глотку. Долго сдерживаемые слезы брызнули из глаз. Она не плакала с десяти лет. И эти два горячих ручейка, стекавших по щекам, пробудили в ней забытые воспоминания и подавленные ощущения.

– Остро, не так ли? – воскликнул Кирах. – Кухня Инонии сурова для нежных ртов! Ты… случаем, не из миров Центра, дама годаппи?

Огонь охватил и пищевод, но, чувствуя неодолимую нужду в восстановлении сил, Афикит заставила себя есть.

Все произошло не так, как они предполагали. Насильственная смерть Шри Митсу, бывшего смелла, единственного человека, способного просветить ее, как действовать дальше, сбила ее с толку. После исчезновения отца индисская цепочка, из которой вырвали два основных звена из трех, была разорвана. Ни Шри Алексу, ни старый ссыльный сиракузянин не успели завершить ее обучение. Оставшись одна, без денег и превратившись в дичь, она не знала, что предпринять, чтобы добраться до Селп Дика, планеты Ордена абсуратов, где жил третий и последний наставник, махди Секорам.

Огонь пряностей, казалось, высосал всю влагу из ее тела. Она покрылась липким потом, усиливавшим вонь гнилых лохмотьев.

– Когда поешь, Инония отведет тебя в общественные бани. И даст чистые одежды, которые… больше соответствуют твоей красоте, – пробормотал Кирах, и его лицо покрылось краской смущения, словно он испугался собственной смелости.

Пронзительный и невыносимый вопль вдруг разорвал спокойную тишину дома, прорвавшись через потолок и стены.

– Пришла мать Маранаса, – озабоченно сказал Кирах. – Не знаю, хорошо ли это для тебя, дама годаппи. У матерей здесь, в Матане, столько власти… Пойду посмотрю.

От пота волосы девушки прилипли к вискам и лбу. Липкие, вязкие змейки ползли по коже, скользили по животу, по спине, меж грудей. Ее новый опыт вызывал в ней двойственное ощущение, и удовольствие, и отрицание одновременно. Еще ни разу с самого раннего детства она не расставалась надолго с облеганом, снимая его только в момент традиционного волнового душа. А ведь отец предупреждал о вреде безрассудного пользования облеганом: привычка ведет к травмам, говорил он, и, окажись ты на других планетах без облегана, не сможешь приспособиться к новым условиям. Теперь она понимала, что он хотел ей внушить. И спрашивала себя, не создавал ли контроль эмоций, способ скрываться за ширмой бесстрастия, более глубокий травматизм, чем облеган. Погрузившись в свои мысли, она не заметила, как Кирах покинул комнату.

Через несколько минут его рыжая шевелюра показалась меж стоек перил.

– Маранас требует тебя! – крикнул прудж. – Иди быстрее: ему осталось недолго. Его мать тебе подарка не преподнесет. Она сошла с ума от страданий.

Афикит поставила тарелку на пол и уставилась на паренька:

– Что вы имеете в виду, говоря «не преподнесет подарка»?

– У меня нет времени объяснять тебе все наши обычаи, дама годаппи. Иди быстрее!

Прудж уже скатился по лестнице. Афикит встала и попыталась привести в порядок свои лохмотья. Усталость вновь навалилась на нее. Каждую мышцу пронизывала острая боль. Ватные ноги едва держали ее. От внезапного головокружения она чуть не скатилась вниз по шатающимся ступеням винтовой лестницы.