— Я не буду этим заниматься, пока мне не исполнится восемнадцать лет.

— Ну и дура! — разочарованно вздохнул аквариец, после чего презрительно посмотрел на эри-венерийскую принцессу. — Ну, и о какой любви тогда идёт речь? Ты не меня любишь, а саму себя.

— Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ПРАВИЛЬНО! — закричала на него девочка, утирая заплаканные глаза. — НЕУЖЕЛИ ИСКРЕННОСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ?

— Ахахаха, вот дебилка, хе-хе-хе. О какой искренности ты говоришь? В неё верят только мамкины хикки, которые не умеют нормально общаться в обществе. В двадцать первом веке, главное — это себя показать во всей красе, а не искать дебильную искренность. Ха-ха-ха! Вот была бы ты стервой, тогда бы тебя все любили. А так… кому, хе-х, нужна простушка? Ахахаха…

Ты ведь помнишь этот момент, правда? Твоя первая любовь, которая с первого дня ваших отношений дарила тебе подарки, признавалась в любви и клялась, что в будущем вы обязательно поженитесь. Ты верила ему. Ты искренне желала, чтобы вас никогда ничего не разлучало. А что вышло в итоге? Он встречался с тобой только из-за твоей красоты, из-за твоего денежного состояния, вот и всё. Нужна ли была ему твоя любовь, м?

Картина разбилась вдребезги и обратно сменилась на бездну, вот только Элли никуда не смогла деться от старой боли, которая больно врезалась в её сердце острым ножом. Да, она прекрасно помнила этот момент. Первая любовь, первые мечты, первые надежды — и всё под откос. Эрийка желала забыть всё, что было связано с этим человеком, и ей это почти удалось. Она забыла его имя, голос и внешность, но остался лишь смутный образ, который раз за разом повторял: «В мире не существует ни искренности, ни понимания, ни любви». После этого эрийка перестала быть мягкой к людям, а её образ мягкой и милой девушки стал сменяться образом самовлюблённой стервы.

Элли шла дальше, но через несколько секунд увидела ещё один проём. Как и раньше, других дорог не было, поэтому ей пришлось зайти внутрь и остановиться вновь. Всё та же самая шестнадцатилетняя девочка с красными глазами и синими волосами, а также сидящий за рабочим столом… Владимир. Это воспоминание Элли тоже очень хорошо помнила, а потому упоминание заставило её болезненно поморщиться.

— Папа! ПАПА!

— М? Почему ты опять ноешь, Элли? — мрачно нахмурился Владимир, застав свою юную дочь в слезах. — Я тебя чему учил? Никогда не плакать! Почему ты снова ударилась в слёзы?

— Пап, он… он п… предал меня! — в слезах вымолвила девочка, чем… рассмешила своего отца.

— Да что ты? Я тебя изначально предупреждал, что в людях нет ничего хорошего. В любовь она поверила, как же. Я тоже любил твою маму, но она предала нас и бросила. Вот какой бывает любовь, Элли. Нет в этом мире никакой искренности, понимаешь? Тебя все будут предавать, тобой будут пользоваться. Ты обязана верить мне, потому что только я всегда говорю тебе правду.

Он требовал от тебя доверия, а сам обманывал для личного умысла. Вспомни, чему он тебя учил: ненавидеть лимитеров и лимитерийцев, традицию «Круговорот», ставить себя в обществе грозной и циничной, презирать слабых и находиться в десятке лучших. Помнишь, да? А что получилось в итоге? На самом деле, тебя заставляли жить по их правилам, подчиняли себе, лишали прекрасного, а под конец ещё и предали. Разве нет?

Слушай голос или нет, а он — вернее, она — говорил правду. Владимир дал ей богатство, власть, имущество и различные удобства, но отобрал то, о чём Элли мечтала всю жизнь. И вроде бы девушка ничего такого не потеряла, доверившись эрийскому принцу, но… обиженный на отца ребёнок — это сильная травма, которая сможет залечиться явно нескоро.

Когда появился следующий проём, эрийка уже сразу приготовилась к худшим воспоминаниям, что остались в её памяти. Напряжённо вздохнув, она переступила порог и… пожалела, что вообще вошла сюда. Это даже не столько воспоминание, сколько самый страшный кошмар, который Элли искренне желала забыть всем сердцем и душой. И пускай время было изменено, пускай всего этого не было, и пускай жертвы этого кошмара стёрлись с лица земли — всё равно случившееся навсегда отпечаталось в её памяти.

— А-а-ах-х-х! — кончив в Элли уже в который раз, Игнат провёл ладонью по её телу, улыбаясь хищной улыбкой, а затем взял её ногу и положил себе на плечо. — Какая хорошая! До сих пор держится, мне это нравится.

— Моя тоже! — ухмыльнулся Дый и двинул тазом, заставляя Аврору уткнуться лицом в подушку. — Ха-ха! Всю жизнь бы так. Да, милая леди?

— Ох… — очередное движение тазом заставило Лимит зажмурить глаза и вновь уткнуться лицом в подушку. — Вам… это… с… рук… не… сойдёт.

— Оу. Почему ты до сих пор продолжаешь сопротивляться? — ухмыльнулся демон времени, когда эрийка упёрлась коленом в его живот. — Вам же обеим хорошо.

— Н… нет… ты не… ох… ты фальшивка, — в сильном выдохе выговорила Элли.

— Хм…

Это самое поганое воспоминание. Но в этот раз эрийка могла наблюдать за этим процессом со стороны. Демоны крутили их, как игрушки из секс-шопа, а затем использовали для своих плотских утех. Элли смотрела персонально на себя и попросту не могла ничего сказать. Пустые, рубиновые глаза, в которых трудно было что-нибудь прочитать, кроме пустоты — всё, что Элли видела в другой себе. Испачканная в демонической сперме, не подающая никаких движений — девушка, казалось, попросту умерла. Синяков на теле, конечно, не присутствовало, но достаточно было психологической травмы. Самый ужасный кошмар, который только можно было себе представить.

А ведь это был самый простой способ красиво умереть — с удовольствием. Демон или нет, а правильно удовлетворять он умеет. По сути, тебе ведь и не было больно, верно? Это были всего лишь обычные, девчачьи капризы, хи-хи-хи.

От услышанного Элли скрутило, однако она постаралась подавить в себе тошноту. Но больше паршивее стало не оттого, что голос произносил гнусные слова, а оттого, что… фактически попал в яблочко. Но здесь была медаль двух сторон: несмотря на такое отношение к себе, эрийка чувствовала не боль, а странное удовольствие, что, собственно, и заставляло её воспринимать случившееся, как кошмар. Но у этого фрагмента было своё оправдание. Как бы то ни было, уровень возбудимости на тот момент достиг максимума из-за демонической теории «Экстазио». К тому же, тело — это не разум, и не способно постоянно соглашаться с ним. Если физическая боль ощущается и разумом, и телом, то душевная — только разумом. Тело же полностью противоречит желаниям и мыслям. То же самое происходило и в логове демонов: разум был против и испытывал сильный позор, но вот тело… получало удовольствие и ласки. От боли за семь часов можно было умереть, а вот от удовольствия…