Шрифт:
У кузницы молодой крестьянин запрягал в телегу пару низкорослых сибирских лошадей.
«Быстрые... — подумал Сергунька, — В один час довезут...».
Он подбежал к хозяину.
— Дяинька, — задыхаясь, взмолился он, — а, дяинька, довезите до Вороньего Грая, там мой брат вам мешок сахару за это даст!.. Ей-богу, вот истинный хрест!..
Парень, продолжая запрягать, изумленно посмотрел на него.
— Такий малый, а такий скаженый.
— Та ни, дяинька, я не скаженый... Там мой брат... Его баба помирае... Мне зараз треба до его... Довезите, дяинька, вин два мешка дастимо... Один — кусковой, другой — песок... Ось побачите...
— Врешь, — засмеялся парень.
— Не брешу, дяинька, вот истинный хрест, не брешу... Хай меня гром на цим мисти разнесет...
— Та витчипись ты вид менэ, чего пристал, мазепа чортова!
— Подвези, дяинька... — вдруг заплакал Сергунька, — подвези...
— Та мени ж у другу сторону, — пожалев его, серьезно объяснил парень. — Спроси у кого другого, може и подвезут.
Растирая грязным кулаком слезы, Сергунька продолжал плакать, не в силах сдержать обиду и страх.
— Подвезите... — жалостно просил он. — Мы вам що хотите дадимо... У нас добра много...
Но парень сел в телегу, взмахнул кнутом и отъехал прочь.
Сергунька, поняв безнадежность своей затеи, снова помчался вперед... без передышки, без остановки, пока не упал почти без чувств на другом краю села.
Трудно было дышать. Дыхание застревало в горле, сердце колотилось в груди, точно кто-то бил изнутри молотом. Стучало в виски, застыло под ложечкой. Ему казалось, что он умирает.
— Ой, мамо... — вырвалось шопотом, вместе с воздухом. — Ой, мамо...
Но через минуту сердце выровнялось. Дыхание стало спокойнее.
Он сел и оглянулся.
Напротив у палисадника стояла высокая верховая лошадь. Всадник — немецкий солдат — спал в густой траве.
Сергунька подошел совсем близко. Солдат раскатисто, глубоко, с затяжкой храпел. Лошадь равнодушно щипала зелень. Как бы играя, Сергунька снял с колышка ограды длинные поводья и тихо отвел жеребца в сторону.
Солдат спал.
Сергунька, высоко подняв ногу, вставил босую ступню в стремя и легко вскочил в седло.
Солдат спал.
Жеребец охотно вышел на дорогу и, выпросив мордой поводья, сразу перешел в резвую рысь. Сергунька наддал босыми ногами, как шпорами, защелкал, засвистал, загикал, и жеребец понесся, точно давно мечтал вырваться на волю.
Юный всадник приник к спине лошади, почти касаясь лицом мягкой гривы. Он отдал поводья. Ветер засвистал в ушах, поднял вихрастые волосы, задувал в рубашку, точно желая опрокинуть маленького, щуплого наездника.
«Теперь доеду... — горело в мозгу Сергуньки. — Доеду...».
Отрываясь от спины лошади, взмахивая руками, крича, свистя, улюлюкая, он яростно погонял ее, будто желая в один миг домчаться к лагерю.
Проносились каменные набеленные версты, пролетали холмы, кустарники, болотца, а вот уже издали затемнел зеленый квадрат знакомого леса, замелькали серые тропинки близких сердцу мест.
Вот он пролетел мимо заставы. Его узнают, машут шапками. Кто-то, смеясь, кричит. Вот желтеет вал у края леса.
Еще минута — и Сергунька вихрем влетает в лес. Не останавливаясь, он мчится по широкой дороге прямо к «штабу», к месту, где должен быть Остап.
У штаба он останавливается, ловко соскакивает с седла, хлопает лошадь по загривку и властно приказывает, отдавая поводья:
— Сразу не поите!.. Маленько по тени проводите!..
И, обернувшись, спрашивает:
— Где Остап?
— Только-только здесь был...
— Зараз пошукать его! Щоб сюда пришел!..
Он садится на дерновую лавочку и, ни с кем не разговаривая, закрывая от усталости глаза, терпеливо ждет Остапа.
Вот он!
Мальчик бежит к нему навстречу и быстро-быстро, часто заикаясь и путаясь, срываясь, рассказывает ему все, что произошло с Ганной.
Потом объясняет, где расположено село, где находится штаб, где стоят часовые, где пулеметы, и, рассказав, хриплым шопотом почти приказывает:
— Зараз по коням!.. Айда туды!..
XV
За два часа промчали двадцать с лишним верст, сбили на подступе к Березкам сонную заставу, обрезали телефонный провод и ворвались через поперечную улочку в середину села.
Сумерки, которых советовал выждать рассудительный Суходоля, еще и не приближались, день был в разгаре, палило жаркое солнце, белые хаты ослепляли расплавленным серебром.
Конная толпа, поднимая густые тучи плотной серой пыли, стремительно, одним огромным подвижным комом, точно гигантское многоголовое животное, неслась по широкой сельской улице.