– Либерта Победительница, бодрствуй над нами! – едва слышно прошептал Элий.

Корд спал, голова его моталась из стороны в сторону. Поезд повернул, огибая очередную гору, солнечный луч упал Корду на лицо. Тот пробормотал невнятное, заворочался и крикнул: «Падаем!»

Поезд нырнул в туннель, и стало темно.

Дракон делал вид, что стережет сад, а на самом деле дрых самым бессовестным образом. Дракона звали Ладон. Люди рассказывали, что Геркулес его прикончил. Вранье. Жив-здоров дракончик. Развалился, заняв всю дорогу, и храпит. Желто-зеленая кожа от старости покрылась наростами и складками, а бока сделались зеленовато-лимонными, как у лягушки. Постарел и растолстел дракон, как и его хозяева – боги. Стены вокруг сада высокие. Но не слишком. Вполне преодолимые стены. Замшелые. Тут и человеку нетрудно перелезть, не то что богу. Да и сад так разросся, что ветви перевешиваются через ограду. Исключительно из почтения к богам сюда никто не лазает. К тому же яблоки эти вовсе не молодильные. Ничтожный Эврисфей вернул яблоки, едва получил их от Геркулеса. Вполне понятный поступок – плоды сии божественные, людям они без надобности. И молодость никому вернуть не могут. Даже богам. Иначе бы Юнона не красила волосы в такой ужасный рыжий цвет, а скушала бы яблочко и омолодилась. Яблоки эти – божественный скафандры для путешествия из мира в мир, со звезды на звезду. Логос напрасно пугал Меркурия опасностями путешествия в Космосе. Боги не будут строить корабли, не будут надевать скафандры и погружаться в анабиоз. Каждый из двенадцати избранных возьмет яблочко в руку и удалится. Энергии, разумеется, понадобится уйма. Но переход будет мгновенным.

Логос взобрался на дракона – тот даже и не проснулся, пока Логос топал по его загривку. Для вежливости Логос постучал в ворота. Подождал. Никто не собирался открывать. Да и не заперто было. Между створками щель, и в ту щель из сада сочился зеленоватый свет. Железные ворота отворились со скрипом, и Логос вступил в сад. Яблони были огромны. Листья изумрудные, белые стволы. Вот только яблоки… Что-то их не видно. Логос обошел сад. И наконец приметил на одной из яблонь на самой вершине там, где ветки особенно хрупки, первый золотой плод. Логос поднялся в вышину и сорвал яблоко. Смертный бы ни за что не достал. А вот и второе яблоко притаилось на макушке соседнего дерева. Логос медленно плыл в небе над садом и сбирал золотые яблоки. И собрал ровно двенадцать штук. Немного же яблок для путешествия в космосе припасли боги. Но есть еще одно, щедро подаренное гладиатору Веру. Выходит, что всего плодов тринадцать. Минерва не обманывала, говоря, что Логоса обещали прихватить с собой.

Двенадцать олимпийцев плюс юный Логос. Остальных просят не беспокоиться и напрасно не паковать вещи.

Логос перемахнул через стену, через дракона. Теперь надо было придумать, что делать с яблоками, чтобы боги их не нашли.

Понтий присел на мраморную глыбу и отер лоб. В ушах звенело. Волдыри на ладони лопнули и кровили. Для огромной статуи Геркулеса, которую планировали установить в центре форума Бенита, успели отлить две ступни в сенаторских башмаках с полумесяцами. Ступни водрузили на постамент в ожидании остальных частей.

Понтий прислонился спиной к мраморному блоку и смотрел, как по ступеням недостроенной лестницы, бездарно скопированного с каменного водопада Пренесты, наверх поднимается стайка подростков. Впереди шагал долговязый юноша в детской тоге, окаймленной алым. За ним – девушка лет шестнадцати с охапкой фиалок. Они остановились у гранитной базы и принялись перешептываться.

Потом юноша поднял девушку на плечи и она положила букет цветов на бронзовую ступню.

– Эй, – крикнул Понтий.

Парень едва не уронил девчонку. С визгом и криками эти двое кинулись вниз. Друзья – за ними.

– Опять принесли цветы к ступням Элия? – Напарник Понтия уселся рядом. Его, как и Понтия, определили за какую-то провинность в строительную центурию. – Закурить есть?

– Что ты сказал? Ступни Элия?

– Ну да. Те самые, которые ему отрубили в Колизее.

– Погоди, но ведь это Геркулес!

– Не слышал, чтобы Геркулес носил когда-нибудь сенаторские башмаки, – ухмыльнулся исполнитель.

– Вернее, Бенит в облике Геркулеса, – поправил сам себя Понтий.

– Каждый трактует образ по-своему. Так есть у тебя табачная палочка или нет?

– Нет, – огрызнулся Понтий. – А когда привезут остальные части статуи?

– Какие части? На ступни пошло тридцать тысяч фунтов бронзы. Все запасы металла кончились. Так что у нас будут одни ступни.

Понтий закусил губу. Он ощущал обиду смертную. Личную. Непереносимую. Какие же вокруг Бенита толкутся идиоты! Да и сам вождь…

– Это же должен быть Геркулес, – прошептал Понтий.

– Но пока его нет. А ступни есть. А вон еще почитатели идут! Ей, ребята, закурить есть? – весело крикнул исполнитель.

Парень в пестрой тунике, явно слушатель какой-нибудь риторской школы, протянул ему пачку.

– Я слышал, отлили еще два уха, но их не к чему приделать, – шепотом сказал будущий ритор. В глазах его прыгали веселые огоньки.

– Но ступни вышли отменные, клянусь Геркулесом! – отозвался исполнитель, закуривая.

– Ступни бога!

– Или Цезаря.

– Заткнитесь вы, оба, – заорал Понтий, и на глазах его выступили слезы.

– Тебе не нравятся ступни? – невинным тоном осведомился напарник. – Тогда любуйся Капитолием.

Какой идиотизм! Понтий смотрел на монумент, и его душила злость. Как так получается? Как эти люди умудряются все великое сделать смешным, все божественное – ничтожным? Почему Бенит не видит, что эти ступни Геркулеса смешны?

«Ненавижу Бенита, – подумал Понтий и сжал кулаки. – Я всех-всех ненавижу…»

Первыми вернулись запахи. Отвратительные запахи. Воняло грязью, гнильем, чем-то тухлым. Кажется, рыбой. Что может вонять отвратительнее тухлой рыбы? Лишь гниющая человечья плоть.