Я широко улыбнулся: а почему бы и нет? Мать Лауры продолжала рассыпаться в любезностях:

— Дорогая, покажи Николасу свою ванну. И найди ему чистое белье. Вам нужно обязательно переодеться. Ваш наряд выглядит ужасно.

Она рассмеялась. Я начал понимать, что мне нравятся жены священников.

Позже, когда я сидел на краю ванны, которую Лаура наполнила пеной, я спросил:

Разве твои родители не озабочены тем, что мы можем заняться любовью в их доме?

— Это им не грозит!

— Да? Почему же?

Она пожала плечами:

— Не говори подобных глупостей!

На этом наш разговор оборвался. Она сидела в халатике, и мне не представилось больше возможности выяснить, почему мы не можем заняться любовью в этом доме. Когда я вытирался, она сказала:

— Я положила брюки для тебя и одну из рубашек, подаренных Долли, на стуле в твоей комнате. Поспеши одеться и выйди к родителям. Ты должен с ними поговорить, пока я приведу себя в порядок.

Я вышел из ванны расстроенный, как мальчишка, достигший половой зрелости, которому не удалось подсмотреть за своей старшей сестрой в голом виде.

Внизу, в гостиной, я снова почувствовал себя взрослым среди взрослых. Как и всякий человек легкомысленного поведения, я чувствовал удовлетворение от того, что мое присутствие здесь красноречиво свидетельствует о моих высоких моральных принципах: родители любовницы оценят мою добропорядочность по достоинству, ведь я не воспользовался представившейся возможностью заняться любовью с Лаурой в их доме. Они не подумают ничего плохого обо мне!

Чем больше я думал над этим, тем больше убеждался, что действительно попал бы в глупое положение, если бы родители Лауры застали нас голыми в ванной или спальне. Я действительно не осмелился бы заниматься здесь с Лаурой любовью. Кроме того, я не чувствовал возбуждения…

— Прошу прощения? — внезапно сказал я, не услышав вопроса Хелен Олсен.

— Что вы думаете о Лауре? — повторила она.

Я не был готов к такого рода испытанию! Я смог только принять недоумевающий вид, который, как я понял, был не в пользу их дочери и не делал чести их родительским чувствам. Более того, я выглядел в их глазах форменным дурачком.

— Конечно, — призналась миссис Олсен, — ей еще многое предстоит постичь. Она интересуется всем. У нее нет предрассудков, и она ничего не боится.

— У нее истинно научный склад ума, — добавил отец. — Она признает ценность только того, что испытает на собственном опыте. Она намеревается испытать все. В этом-то и состоит истинная сущность свободы, правда же? Тот, кто абсолютно свободен, должен познать все.

Эта мысль показалась мне такой самоочевидной, что я мгновенно забыл о том, что ее высказал Эрлинг Олсен. Но он продолжал:

— Нужно быть свободным, чтобы быть способным развиваться дальше. А если вы не желаете развиваться, продвигаться вперед, то вам лучше просто умереть молодым.

— Лаура — одна из тех, кто способен развиваться. Более того, она из той породы женщин, которые максимально используют свои возможности, — рассуждала миссис Олсен.

— Она знает, что должна делать, и не остановится на полпути, не свернет в сторону, — продолжал ее муж. — Я не имею в виду то, что она пойдет до конца, так как никакого конца пути нет. Но она всегда найдет то, что нужно.

Хелен Олсен мягко улыбнулась:

— Мне кажется, что обретение чего-то — не так уж важно. Важен сам по себе поиск. Но это тоже очень трудное дело.

— А вы не боитесь потерять ее? — спросил я.

— Конечно же, нет! — возразил Олсен. — Можно потерять только того, кого не понимаешь, кого не любишь. Кроме того, никто не способен кого-либо в этом мире разделить. Даже измена или разлука — узы, связывающие людей.

— Любить, — добавила Хелен Олсен, — значит, не бояться потерять.

— Я все же думаю, — сказал я, — что способен на любовь.

— Мы все способны любить, — сказал Олсен, — но мы не всегда знаем, как извлечь пользу из этой силы.

— Правда, родителям легко любить своих детей, — объяснила Хелен Олсен виновато улыбаясь. — Родителям достаточно знать, что именно позволено детям для любовника все обстоит гораздо сложнее.

Глядя ей прямо в глаза, я спросил:

— должен ли любовник позволять тому, кого он любит, идти собственной дорогой?

Она рассмеялась в ответ, как будто мы обменялись любезностями, ничего не значащими пустяками. И поддразнила меня:

— Какой мужчина способен безумно любить женщину, если он знает, что женщина забудет его через год?