– Как бы пристрелить псину не пришлось, сейчас оклемается окончательно, на нас кинется, так что давай скорее, Люгер! Сделал доброе дело, и пошли.

– Я его себе заберу.

– Это он тебя сожрет, а не ты его заберешь! Один - собачку, второй - девочку, третьему - куклу... Не рейд, а новогодний утренник какой-то в школе для дебилов!
– проворчал тот, но видя, что мне безразлично, и я твердо намерен сделать озвученное, притащил откуда-то из прихожей здоровенный мешок собачьего корма, - На покорми его, и напои потом, а то еще тащить придется... Надо было тебя Гринписом крестить...

Пес уже неуверенно поднялся на лапы и теперь принюхивался ко мне. Затем лизнул протянутую руку, уткнулся головой в ладонь. Надо же, какой умный, сразу понял, кто его спасает тут. Я почесал алабая за ухом, тот же неодобрительно посмотрел на крестного, зло так, клыки оскалил, шерсть на загривке чуть вздыбил.

– Свои, свои, мальчик, - потрепал за холку я, ожидая, что сейчас еще и на меня зарычит, тогда придется оставлять, это все-таки не болонка или такса, а почти семьдесят кэгэ мышц, нацеленных на убийство, точнее на охрану и защиту, вот только для другой стороны при такой пасти она вряд ли бы закончилась чем-то иным. Собака послушала меня, махнула огрызком хвоста виновато так.

– Ты, смотри, еще и скалится, - неодобрительно покачал головой Третьяк, и пригрозил псу пальцем, - Будешь на меня так смотреть - пристрелю. Хорошо запомни!

Алабай только зубы оскалил, но голос не подал, чем меня обрадовал до глубины души. Не нравился мне беспричинный лай. .

Аппетиту собаки можно было только позавидовать - ел, а точнее, жрал он мощно, заглатывал, не жуя, словно понимая, не время для вдумчивого обеда. Затем жадно вылакал всю воду из моей фляги. Остатки корма, чуть рассыпав из целлофанового пакета, килограмма под три-четыре, я засунул в трофейную мародерку, которую захватил с собой. И нацепил ее с помощью Третьяка за плечи, в районе пояса находилась сейчас еще цементовская, которую я не отцеплял.

– Будешь Хеклером!
– прежде чем уходить, потрепал по холке животное, которое опять выказала радость. Имя само пришло на ум, только глянул на собаку - точно Хеклер, - Давай, двигай за нами и тихо.

Скомандовал я, тот только посмотрел умными глазами, на секунду даже показалось, что все он понял. Вот так. Имея свой дом и мечтая всю жизнь о собаке, с моей работой возиться с ней времени бы не оставалось, завел получается тогда, когда нет ни дома, ничего. Причудливы жизненные изгибы.

Парень недовольно посмотрел на собаку, затем многозначительно и красноречиво взглянул на крестного, тот только пожал широкими плечами и ткнул пальцем в меня. В чем проблема-то? Не устраивает, что прихватил пса, вроде как зря время теряем? А меня кто-нибудь спрашивал, нравится или нет, мне спасать незнакомую девку, прикрывая ублюдка в штанах-обосранцах, которую он же, от великого ума, бросил умирать? Никто. Однако я здесь, рискую своей башкой, поэтому хоть слово против услышу - выбитые зубы хипстер будет собирать сломанными руками.

С огромным трудом справился с желанием пробить мощное пенальти свежаку в голову. Два широких шага, и тот же лоу-кик с правой. Тот как сидел на корточках, так и ляжет здесь же, а я добавлю по почкам и печени. Ощерился еще недовольно, собака его, видишь ли, не устраивает. На секунду даже представилась картинка, как парень от удара кубарем летит на асфальт, туда же пистолет, который он держал двумя руками, ствол был направлен вверх, ни дать ни взять спецназовец на задании. И хват рукояти вроде бы грамотный, будто на соревнованиях IPSC. Стоп, а ведь это очень характерная у него царапина-мозоль на большом пальце от предохранителя. И величина рук, как раз под Макаров. Надо же, и куда я все время смотрел, внимания на этот фактик не обратил.

С проснувшейся наблюдательностью стала уходить и злоба. Вообще, частью разума понимал, что со мной далеко не все в порядке, никогда эмоции у меня не выходили из-под контроля, как и так остро не ощущались. Вывести из равновесия Валь... тьфу, ты, Люгера, - задача сложная. Да, вроде бы заводился на раз, так это выглядело и должно было выглядеть в глазах сторонних наблюдателей, действовал же, чаще по расчету, то есть когда того требовали обстоятельства, тогда и давал волю ярости. Не раз и не два, изображая вспышку немотивированной агрессии, на самом деле на пальцах мог пересчитать те случаи, когда именно злость затеняла все остальное и заставляла действовать. Здесь же... Какой я кстати здесь день? Если осознанный, то третий, а необдуманных и непросчитанных действий вагон и маленькая тележка.

И эти странные качели, когда чувства идут вразнос: от вселенской любви к ближним и безмерной тоски не пойми с чего, до с трудом сдерживаемых приступов безумия. То готов от умиления, чуть ли не рыдать, то хочется убивать всех, все и вся! И желательно кровушки, чтобы побольше, кровушки, да в разные стороны, с брызгами и криками боли!

Сплюнул в сторону, захотелось закурить.

Прошло не больше пяти секунд, а целый ворох и пласт мыслей пролетел. Надо будет очень осторожно и аккуратно поинтересоваться у Третьяка, нормальны ли такие перепады настроения у свежих обитателей Улья. Почему не спросить прямо? Не хотелось, чтобы меня сочли пусть и дружественно настроенным, но психом. Дебила даже хорошего, я бы сам попытался оставить максимум вооруженного ложкой, а давать ему в руки автомат, пистолет, гранаты и уберплюху, способную танки останавливать, от лукавого то. Смирительная рубашка, или вон пластиковые хомуты, которые выполняли здесь роль наручников, с последующей погрузкой в «Тайфун» и до местной богадельни, если таковая имелась. В противном случае, раз пуля в башку новичку - «примета плохая», высадить где-нибудь подальше, опять же оставить только клевец, и пожелать попутного ветра, а также удачи на ниве выживания.