— Что ты хочешь сейчас? Спустя все это время? — кричу я.

Несмотря ни на что, я хочу знать, зачем он пришел сюда.

Почему сейчас?

После семи лет молчания.

Он не заслуживает ни минуты моего времени, но я хочу знать ответы.

— Впусти меня, — говорит Ройал. — Ты нуждаешься во мне сейчас. Хочешь ты этого или нет.

В ответ я закатываю глаза, наверное, к затылку. Он не знает, что, черт возьми, мне нужно. И как он смеет требовать впустить его?

— Мы незнакомцы. Ты больше не знаешь меня, — я горжусь тем, что мой голос звучит сдержанно. Я поднимаюсь с холодного пола. — И ты ни черта не знаешь о том, что мне нужно.

— Я слышал о Бруксе.

Я спотыкаюсь и делаю два шага назад, чтобы не броситься к двери.

Что. За. Хрень?

Не колеблясь, я открываю дверь и левой рукой упираюсь в бедро.

— Ты что, преследуешь меня?

Он пожимает плечами.

— На самом деле, нет. Читал об этом в новостях. Твое имя было упомянуто.

Я скептически усмехаюсь и кладу руку на дверной проем.

— Посмотрите-ка. Для меня большая честь, что вы, мистер Ройал Локхарт, проделали весь этот путь сюда из места где, черт возьми, прятались, чтобы прийти и спасти меня, но на самом деле ваши услуги не нужны. Я жила последние семь лет без тебя. И уверена, что выживу и следующие.

Я опять хочу захлопнуть дверь перед его носом, но чувствую, что это не произведет должного эффекта снова.

Вместо этого, вздернув брови, я поднимаюсь на носочки и смотрю через плечо Ройала. Мой взгляд натыкается на раритетный «Челленджер», припаркованный через дорогу. Окна тонированы настолько, что сквозь них ничего не видно. Совершенно черная гоночная машина с двумя белыми полосками, которая отчаянно нуждается в покраске, но по-прежнему источает сексуальный магнетизм.

Я узнаю этот автомобиль.

Вы не пропустите что-то подобное в окрестностях. Брукс всегда комментировал такие автомобили, говоря, что из-за таких машин наши улицы выглядят ужасно. Он хотел пожаловаться местным властям, но я его отговорила. Мы всегда думали, что эта машина принадлежит старшему сыну нашего соседа через улицу.

— Это твоя? — спрашиваю я, нахмурив брови.

Ройал поворачивается, чтобы взглянуть на «Додж» — единственный припаркованный автомобиль на улице, и смотрит на меня.

— Ты преследовал меня! — восклицаю я.

Он поднимает руку к лицу, пытаясь скрыть улыбку, как будто мое обвинение какая-то шутка.

— Нет, не преследовал…

Дрожь сотрясает мое тело, эмоции вырываются на поверхность.

Я не могу остановить их, даже если бы и пыталась.

Все эти годы я оплакивала этого человека, скучала по нему, любила его, ненавидела. Я была готова отдать все, лишь бы узнать, что с ним случилось.

И все это время он следил за мной.

Ройал был молчаливой частью моей жизни, и я даже не имела ни малейшего представления об этом.

— Я ненавижу тебя, — выдыхаю эти слова, выходящие из глубины моего темного сознания. И судя по тому, как меняется выражение лица Ройала, он слышит мое заявление громко и четко. Я обхватываю свое тело руками, пытаясь защититься от ветра. Мои губы покалывает, лицо немеет. Снаружи тридцать градусов мороза, а я стою в дверях в одном тонком халате.

В моем животе целый ураган.

Желчь поднимается и поднимается, отчаянно ища выход, и я не успеваю ничего предпринять, когда содержимое моего желудка выходит наружу.

Меня тошнит прямо на его обувь.

Апельсиновый сок и водка окрашивают его серые кроссовки.

Ройал

— Ройал, — выдыхает Деми, прикрывая рот рукой. Ее красивое лицо бледнеет.

Учитывая все, что происходило со мной за все мои двадцать шесть лет, рвотные массы на обуви — просто ерунда.

— Все… все в порядке, — я приподнимаю одну ногу и смотрю, как липкая оранжевая слизь стекает с него.

Деми вытирает губы рукавом чистого халата и открывает дверь пошире, чтобы я смог пройти.

— Позволь мне взять полотенце, — она спотыкается, шагая по коридору, и возвращается с пушистым белым полотенцем, которое пахнет кондиционером и выглядит мягким как плюшевый мишка. Упав на колени, она начинает вытирать мою обувь, пачкая чистое полотенце пятнами морковного цвета.

Деми вновь подносит руку ко рту, все ее тело содрогается, когда приступ тошноты повторяется.

— Деми, — я тянусь к ней, чтобы попытаться поставить на ноги. Она встает, закрывая рот рукой, голубые глаза становятся круглыми как блюдца. Я в двух секундах от вопроса, где ванная комната, но не успеваю, как ей снова становится плохо.