А потом Никодимус догадался, что превратить песчаник в струящуюся завесу под силу только одному созданию на свете.

— Канонистка Кейла? — Он склонил голову перед полубогиней.

— Никодимус Марка, — приветственно кивнула Кейла. — Можете давать отбой своим чужестранным чарословам.

Ее слоистые глаза воззрились на друидов и кузнецов — металломаги по-прежнему стояли с клинками наперевес, окутанные сетчатой броней, а древопоклонники щетинились шипами и шкурой из щепок.

Никодимус поднял руку, сомневаясь в глубине души, что они его послушают. Но, к счастью, острые слова, дерево и сталь были покорно убраны.

Слоистые глаза обратились к Никодимусу.

— Мое святилище обагрено кровью. Несколько тысяч боевых змеев роятся в куполе и вокруг. Из моих приверженцев в живых осталось не больше десятка. А из них всего двое, не больше, представляли, до какой степени Тайфон узурпировал мою власть, да и те, признаться, не были чисты на руку.

Она обвела взглядом чарословов.

— Вы единственные способны подтвердить, что от моего имени правил демон. Воздушный флот Селесты почти у городских стен, не пройдет и часа, как ее корабли пришвартуются, и в Авиле будет объявлено военное положение. А из Дара, готова ручаться, уже движутся сюда караваны и морские корабли с королевскими войсками. Если никто не подтвердит того, что здесь происходило, мне не сносить головы — и тогда город может попрощаться с дамбой и стенами.

— Канонистка, мы клянемся выступить свидетелями, — откашлявшись, пообещал Никодимус. — А взамен я попрошу…

Она остановила его жестом.

— Просить нет нужды, Никодимус Марка. Ты ставленник Лиги Звездопада в городе, который вскоре займут силы твоей единоутробной сестры. — Она снова обвела взглядом друидов и кузнецов. — Если хотите задержаться на этом свете до тех пор, когда можно будет тайком вывезти вашего героя из королевства, преклоните перед ним колени и вместе поклянитесь свидетельствовать в мою пользу.

Не раздумывая ни секунды, чарословы пали на колени.

Шеннон проснулся от чужого прикосновения к руке. Ему снилась мать — темнокожая триллинонка — и баньяновое дерево рядом с отчим домом. А теперь кто-то зачем-то тормошил его, и отлетающий сон вытесняли желудочные боли, ощущение дряхлости и скорого конца. Однако вместе с ними пришло воспоминание о том, что вернулся призрак, и теперь они снова единое целое.

Моргая, Шеннон сел и перекинул текстовый мостик Азуре, чтобы посмотреть ее глазами. Зрелище оказалось неожиданным — перед ним на коленях стоял Никодимус в тяжелом синем плаще. По туго натянутой ткани палатки барабанил дождь.

— Магистр, магистр, — твердил Никодимус. — Магистр, это я. Магистр, нам удалось!

Выражение лица у него, однако, было странным, словно он никак не мог решить, ликовать или горевать.

Шеннон только теперь стряхнул остатки сна.

— Создатель! — обомлел он. — Ты вернулся?

Никодимус, кивнув, сжал его руку. Азура опустила взгляд, и Шеннон увидел голую ладонь Никодимуса на своем локте. Вскрикнув, Шеннон хотел отстраниться, но ученик, рассмеявшись, раскрыл вторую ладонь — на ней блеснула изумрудная слеза.

— С язвенным проклятьем покончено.

Шеннон потрясенно уставился на изумруд глазами Азуры.

— Простите, что приходится срывать вас с места, магистр, но нам необходимо спешить. События развиваются стремительно, поэтому я сейчас же забираю вас в город. С Жилой, Яшем и Кремнем я уже поговорил, их я отправляю обратно в Остроконечные горы. Они уже достаточно сражались за наше дело. Они выступают сегодня же вечером, под прикрытием, в сопровождении наших лорнских посланцев.

— Лорнских посланцев… — эхом повторил Шеннон, прислушиваясь к шуму снаружи. Яш что-то радостно кричал Жиле.

Никодимус вдруг посерьезнел.

— Магистр, мне жаль, но в город нужно выдвигаться немедля. Сестрица времени даром не теряет. Да, кстати… Та книга, которую я вам оставлял, — та, где скрывался ваш призрак, она мне нужна. Она ведь еще у вас?

— Конечно, — ответил Шеннон, махнув на ларец в другом углу палатки. — Вон там.

Едва Никодимус кинулся к ларцу, Шеннон осторожно пощупал живот. Болело по-прежнему.

— Никодимус, мне… Я не чувствую… разницы.

С книгой в руках Никодимус вернулся к постели старика, окончательно помрачнев.

— С помощью изумруда я убрал все язвы, но устранить причиненный ими ущерб уже не удастся. — Он помолчал. — Ваши… годы не дают больше ничего сделать. Пратекст меняется с возрастом, все живое несет в себе смертность, и не в моих силах…

Шеннон кивнул.

— Ты не можешь вернуть мне молодость. Хорош я, однако! — усмехнулся он. — Ты здесь, целый и невредимый, избавил меня от проклятья, а я только и знаю что брюзжать.