Франческа присягнула Тайфону.

Как и полагалось демонопоклоннице, она оставалась в тени и не искала громкой славы, но усердно пользовалась связями для завоевания политической и финансовой поддержки. На склоне Франческиных лет ее лечебница по всем статьям могла заткнуть за пояс городскую, а кроме того, стараниями целительницы утроился поток благотворительных отчислений в пользу бедных.

Она привлекала на сторону Разобщения самых талантливых клириков. Она обучала агентов Разобщения целительству и устраивала лазареты для боевых отрядов. Она даже участвовала как медицинский консультант в устранении нескольких чарословов, подозревавшихся в приверженности врагам Разобщения.

Сто лет назад по приказу Тайфона Франческа вплотную занялась духописанием и произвела на свет текст, превосходящий стойкостью любой из населявших тогда астрофельский некрополь призраков. В день кончины она вписала себя в большой фолиант из личной библиотеки. Тайфон намеревался освободить призрак из книги, как только начнется Война разобщения, однако планы пришлось скорректировать: он извлек ее из книги десять лет назад. Чтобы скопировать часть текста.

Больше она ничего не помнила.

Франческа застыла, словно изваяние.

Внутри все холодело от ужаса, зато в мыслях наступила полная ясность. Все вдруг встало на свои места. Свой неискоренимый старомодный выговор она не впитала в детстве на окраине империи, а пронесла через столетия. Честолюбивые замыслы, недовольство, что не удалось стать мастером-целителем в Шандралу или Триллиноне — не просто тщеславие, а смутно ощущаемое несоответствие своего жизненного пути достижениям той, кто создала призрак.

Недаром зависть, с которой она отметила про себя могущество и мастерство Вивиан, показалась Франческе словно чужой, навязанной извне. Зависть действительно была чужой, поскольку исходила от ее автора.

Франческа медленно повернулась к Никодимусу. Сердце защемило при мысли о несбыточном отныне будущем.

Теперь она понимала, почему ее пратекст казался Никодимусу таким ярким: с помощью изумруда и своей демонической силы Тайфон наделил ее неуязвимостью к какографическому воздействию. А свою синестетическую реакцию на незнакомую магию Никодимус проморгал, решив, что щеки у него пылают просто от близости вожделенной женщины.

Саванный Скиталец попытался похитить ее память, но не смог за неимением у нее человеческого мозга. Зато он уничтожил часть текстового сознания, ответственного за слух. А потом, когда они с Никодимусом сплелись в одно целое, сознание подкорректировало себя с помощью его какографии, найдя другой способ воспринимать звуки.

Она догадалась, что Никодимус делает окружающий его язык не просто хаотичным, а более интуитивным, и поскольку Франческа сама продукт интуитивного языка, то его воздействие для нее благотворно.

Мысли неслись быстрее и быстрее. Ее разум стремительно превращался в какой-то сверхчеловеческий, с обостренным чутьем прошлого и наиболее вероятных вариантов будущего. Она приближалась к четвертичному восприятию. Конечно, ведь эта способность была у нее и прежде, выражаясь в умении видеть возможные исходы болезней. Теперь же эта власть над временем распространилась не только на человеческое тело, а на целые города и державы. Будущее виделось ей объемным, уходящим в бесконечность косогором, по которому нужно спускаться, неуклонно двигаясь вперед, однако по мере спуска еще можно что-то изменить.

Франческа видела стянутые во временную расселину силы Тайфона, пытающегося подтолкнуть ее саму и остальных к Разобщению. Теперь она понимала, почему Скиталец охотился за Вивиан, а не за Никодимусом. Ей стало все ясно про второго дракона. Тайфону выпала несказанная удача.

Внезапно Франческу скрутил ледяной страх. Если Тайфон сам наделил ее пророческими способностями, то наверняка позаботился и о том, чтобы ее повышенная чувствительность не нарушила его планы, а наоборот, способствовала претворению их в жизнь.

Ей уготовано развязать Войну разобщения…

Руки затряслись. Опустив взгляд, Франческа увидела, что они золотятся нуминусным текстом ее призрака, и страх вдруг сменился гневом. Каким недоумком надо быть, чтобы поместить рвущуюся к свободе женскую душу в конструкт, скованный рамками предопределенности? Либо Тайфон садист, которому нравится мучить собственные творения, либо тугодум, не способный просчитать свои действия на два шага вперед.

Франческа рассвирепела от злости на автора. С ненавистью глядя на светящийся под кожей золотистый текст, она поклялась, что не станет воплощением ни своего призрака, ни той, кто его создал. Мало ли, что Тайфон скопировал ее с этих женщин, — она повторяет их не больше, чем ваза повторяет глину, из которой ее слепили. И руки лепившего ее гончара ваза тоже не повторяет, а значит альтер эго Тайфона Франческа тоже не является.

Она подошла к кровати и, сев рядом с Никодимусом, стала смотреть, как он дышит. Из белоснежного его дыхание постепенно делалось тускло-серым. Она коснулась его голого плеча, и из ее руки мгновенно взметнулась полупрозрачная золотистая рука призрака, испугавшегося какографического воздействия. Но Франческа забила себе в каждую конечность по острому фразовому шипу, пригвождая призрак к телу.

Положив на плечо Никодимусу вторую ладонь, она почувствовала, как задергался призрак внутри. Из руки взвился сноп похожих на искры останков рассыпающегося нуминусного текста. Потом какографическая волна достигла ключевого абзаца, и все заволокла пелена рун, на минуту окутав Франческу облаком распыленного золота.