– Писать эротику - все равно, что трахать кого-то в первый раз. Ты не можешь наверняка быть уверенным в том, чего ему хочется, поэтому пытаешься дать все, чего он, возможно, желает. Все на свете...

Сатерлин произносила слова лениво, будто кошка, потягивающаяся на солнце.

– Ты задеваешь каждое нервное окончание, и, в конечном итоге, попадаешь в нужное. Я еще не попала в ваши нервные окончания?

Зак сжал свою челюсть.

– Ни в одно, в которое вы целились.

– Вы не знаете, в которое я целилась. Ну, так что вы думаете о написанном?

– Могло быть и лучше.

Истон сложил лист.

– Вы слишком часто прибегаете к прошедшему времени.

– Это черновой вариант, - беззастенчиво ответила Сатерлин, смотря на него темным, выжидательным взглядом.

– Последняя строчка самая острая - "одинаково сильнодействующим присутствием и отсутствием".

Истон знал, что ему следовало отдать лист Норе, но по непонятной причине, он сунул его в свой карман.

– В целом, неплохо.

Сатерлин расплылась в медленной, опасной улыбке.

– Это про вас.

На секунду Зак уставился на нее, затем вынул сложенный лист бумаги обратно.

– Про меня?
– спросил он, залившись краской.

– Да. И каждый длинный, стройный дюйм вашего тела. Рассказ написан этим утром сразу же после вашего ухода. Стоит ли говорить, что вдохновением для него послужил ваш визит?

С трудом сглотнув, Зак снова развернул лист. "Темные, короткие волосы... глаза, цвета льда... джинсы, черная футболка...", это был он.

– Извините, - начал Истон, пытаясь вернуть контроль над разговором, - но разве не я неоднократно обидел вас этим утром?

– Ваше ворчание само очарование. Мне нравятся мужчины, которые ко мне недоброжелательны. Я им больше доверяю.

Нора склонила голову набок, и ее непослушные черные волосы упали ей на лоб, прикрывая черно-зеленые глаза.

– Простите. Кажется, на данный момент, я лишился дара речи.

– Это был ваш приказ, - сказала Сатерлин, - Вы сказали, чтобы я писала не о том, что знаю, а о том, что хочу узнать. Я хотела узнать... вас.

Нора шагнула к Заку, и его сердце упало чуть ниже, оказавшись где-то в районе паха.

– Кто вы, мисс Сатерлин?
– спросил Истон, не совсем понимая, что он подразумевал под этим вопросом.

– Всего лишь писательница. Писательница по имени Нора. Именно так ты и можешь ко мне обращаться, Зак.

– Значит, Нора. Сожалею. Я не привык к заигрываниям со стороны своих авторов. Особенно после моих словесных оскорблений.

Глаза Сатерлин заискрились весельем.

– Словесных оскорблений? Зак, откуда я родом, слово "шлюха" - выражение нежности. Хочешь глянуть на мою родину?

– Нет.

– Жаль, - произнесла Сатерлин, совершенно ни удивленным, ни расстроенным голосом.

– Куда же нам теперь направиться? Я обещала, что спасу тебя с этой вечеринки, разве не так?

– Мне, действительно, не стоит уходить, - возразил Истон, ужаснувшись мысли о том, что произойдет, останься он с Норой наедине.

– Да ладно тебе, Зак. Эта вечеринка отсосная, причем не в самом лучшем смысле этого слова. Мой цитологический мазок и то интереснее, чем она.

Истон замаскировал свой смех под кашель.

– Должен признаться, ты умеешь обращаться со словами.

– Так значит, ты возьмешься за редакцию? Пожалуйста?

Сатерлин похлопала ресницами в притворной непорочности.

– Ты не пожалеешь об этом.

Истон уставился в потолок, словно тот мог дать какой-нибудь намек на то, в какое адово пламя он лез. Нора Сатерлин... у Зака оставалось всего шесть недель до отъезда из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Почему он вообще задумывался о том, чтобы связаться с этой писательницей и ее книгой? Истон знал почему. Сейчас в его жизни больше ничего не было. Ему нравилось работать с Мэри и Жан-Полем. Но в этом городе он не обзавелся ни друзьями, ни иного рода отношениями. Зак даже не позволял себе мысли о том, чтобы с кем-нибудь встречаться. А однажды в приступе гнева, он снял свое обручальное кольцо, и теперь не мог найти причины надеть его обратно. Прямо сейчас Истон не мог даже подумать о том, чтобы связаться с какой-нибудь женщиной.

По крайней мере, работа с Норой Сатерлин могла предоставить ему такое необходимое отвлечение от его страданий. По-видимому, она была из тех женщин, способных избавить от головной боли, устроив в кровати настоящий пожар. Не пожалеет об этом? Он уже жалел.

– Ты понимаешь, что наша совместная работа может сказаться на моей карьере не самым лучшим образом?
– спросил Зак, - Я занимаюсь художественными фикциями, а не...

– Художественными фрикциями?

– Не могу поверить, что я это делаю, - Истон покачал головой.