– Она пишет романы, Жан-Поль - тихо произнес Истон, - а я ненавижу романы.

Начальник встретил его взгляд с сочувствием.

– Я знаю, через какой ад тебе пришлось пройти в прошлом году. Я знакомился с твоей Грейс, помнишь? И знаю, что ты потерял. Но Сатерлин... она хороша. Она нам нужна.

Зак медленно и протяжно вдохнул.

– Она еще не подписала контракт?
– спросил Истон.

– Нет. Мы до сих пор на стадии обсуждения условий.

– Устное соглашение получено?

Боннер с опаской посмотрел на своего подчиненного.

– Еще нет. Я сказал ей, что сперва мы должны ознакомиться с цифрами, а после вернемся с решением, но мы склоняемся к положительному ответу. А что?

– Я с ней поговорю.

– Хорошее начало.

– И прочту рукопись. И если подумаю, что она - мы - сможем вылепить из ее книги что-нибудь пристойное, я уделю ей свои последние шесть недель. Но книга не выйдет в свет до того, как я дам на это свое письменное согласие.

Глаза Жан-Поля пристально уставились на Истона, но тот отказывался моргнуть или отвести взгляд. Зак привык, что по его книгам, последнее слово всегда оставалось за ним. И он не собирался лишаться этого полномочия ни ради Боннера, ни ради Норы Сатерлин, ни ради кого.

– Истон, одна книга Дэна Брауна за месяц продается лучше целого поэтического раздела за пять лет. "Порнография" Сатерлин, как ты ее называешь, может окупить множество непопулярной поэзии.

– Мне нужен на руках контракт, Жан-Поль, или я даже не стану с ней встречаться.

Откинувшись на стуле, шеф-редактор шумно выдохнул через нос.

– Хорошо. Она вся в твоем распоряжении. В Коннектикуте у нее есть небольшой, милый домик. Поезжай на поезде. Или возьми мою машину. Мне все равно. По словам Сатерлин, в понедельник она будет дома.

– Так и быть.

Зак знал, что ему не грозит это сотрудничество. В определенном расположении духа, он мог быть беспощадным как к автору, так и к недоработкам в его или ее книге. Достойные авторы принимают критику. Бездари с нею не справляются. Если Истон покажет себя достаточно жестким, Нора станет умолять о другом редакторе.

Теперь, когда спор зашел в тупик, Зак устало поднялся со стула, и, ссутулившись, поплелся к двери, но до того, как он успел покинуть кабинет, его остановило тихое покашливание. Не встречаясь с ним взглядом, Жан-Поль провел ладонью по первой странице, лежащего перед ним, корректа "Гамлета".

– Ты должен прочитать эту книгу, когда она выйдет, - сказал Боннер, постукивая по странице, - увлекательное исследование притворного безумия Гамлета - "Я помешан только в норд-норд-вест..."

– "При южном ветре я еще отличу сокола от цапли", - закончил Истон знаменитую цитату.

– Сатерлин безумна не больше Гамлета. Не верь всему, что о ней говорят. Эта леди способна отличить сокола от цапли.

– Леди?

Жан-Поль закрыл книгу, не отвечая на оскорбление. Зак снова повернулся, чтобы уйти.

– Знаешь, ты все еще молод, Истон, и, слишком хорош собой. Иногда тебе нужно этим пользоваться.

– Чем? Безумием?
– спросил он, кивнув в сторону книги.

– Нет. Счастьем.

– Счастьем?
– Зак позволил себе горькую улыбку, - боюсь, что для этого у меня слишком хорошая память.

Истон вернулся в свой кабинет. Его ассистент, Мэри, оставила рукопись Норы Сатерлин у него на столе, подшив ее в папку-регистратор. Открыв ее со щелчком, Зак едва ли взглянул на биографию автора.

Ей было тридцать три, почти на десять лет младше него. Первая книга Норы вышла, когда ей было двадцать девять. С тех пор она издала пять работ; вторая книга, под названием "Красный", разошлась не меньшим тиражом - отличные продажи, много шума. Изучив цифры, Истон понял, почему Жан-Поль так жаждал ее заполучить. С каждой последующей публикацией, объем продаж возрастал практически вдвое.

Зак мысленно пробежал по тому небольшому списку известных ему авторов эротики. В настоящее время, этот жанр был единственным, с развивающимся рынком в публицистике. Но дело должно быть не в деньгах. Только в искусстве.

Он выкинул биографию Сатерлин, вместе с ее прогнозом продаж в мусорную корзину. Он заимствовал свою редакторскую философию у послевоенных Новых Критиков – "суди по книге. Не по автору, не по продажам, и не по читателям... книгу суди только по книге". Истона не должно было волновать, что по слухам, личная жизнь Норы Сатерлин была такой же бурной, как и ее проза. Только ее рукопись имела значение. Но его надежды на этот роман были не самыми радужными.

Зак с подозрением оглядел рукопись. Мэри знала, что он предпочитал читать свои книги в распечатанном виде, и, очевидно, при обработке этого романа, она немало повеселилась. На кроваво-алой обложке сверкнуло название, написанное мрачным готическим шрифтом – "Утешительный Приз".