Но не думаю, что сейчас это описывает мои чувства, я обеспокоена тем, что он проделывал раньше, но я люблю его и не позволю, чтобы его прошлое снова повлияло на нас.

– О чем ты думаешь? У тебя есть вопросы по поводу этой записки? – он садится на край кровати, а я встаю между его ног.

Он переворачивает мои руки и рисует невидимые следы на ладонях, когда ищет ответ в моих глазах.

– Нет. Я хочу узнать, что теперь с Натали... но вопросов у меня нет.

– Я был другим человеком, когда совершал те поступки, ты же это знаешь? – я уже сказала ему об этом и не понимаю, что еще он хочет услышать.

– Знаю. Я, правда, это знаю, малыш.

– Малыш? – он приподнимает бровь.

– Не понимаю, почему я это сказала... – мои щеки вспыхивают.

Я никогда не называла его каким-нибудь прозвищем, кроме “Гарри”, и не знаю, почему сделала это сейчас. Мне очень нравится, когда он так меня называет, но не думаю, что ему понравится это из моих уст.

– Нет, мне нравится, – он улыбается.

– Я скучала по твоей улыбке, – говорю ему.

Его пальцы прекращают вырисовывать узоры на моих ладонях.

– И я по твоей, я никогда не заставлял тебя улыбаться столько, сколько ты этого заслуживаешь, – он хмурится.

Хочу что-нибудь сказать, чтобы стереть этот хмурый взгляд с его лица, но не могу лгать. Он не часто заставлял меня улыбаться.

– Да... нам нужно над этим поработать, – я говорю.

– Не понимаю, почему ты любишь меня.

– Это не имеет значения, мои чувства не изменятся.

– Письмо было глупым, да?

– Нет! Ты можешь прекратить это самобичевание? Письмо было замечательным. Я перечитала его три раза и была счастлива от того, что наконец узнала твое истинное мнение обо мне... о нас.

– Ты знала, что я люблю тебя.

– Да... но приятно, что ты помнишь все эти мелочи, вплоть до того, во что я была одета. Особенные мелочи. Ты никогда мне такого не говорил.

– Ох, – он выглядит смущенным.

Мне по-прежнему не нравится то, что сейчас он является уязвимой стороной. Эта роль всегда была моей.

– Не смущайся, – я говорю.

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе, заставляя сесть к нему на колени.

– Я и не смущаюсь... – он обманывает.

Запускаю ладонь ему в волосы, а другую руку оборачиваю вокруг его плеча. Кажется, что я уже очень долгое время не была в его объятиях.

– А я думаю, что смущаешься, – говорю. Он смеется и утыкается носом в мою шею.

– Что за канун Рождества. Ужасно долгий день, – он жалуется, и я соглашаюсь.

– Очень долгий. До сих пор не могу поверить, что моя мать приезжала сюда. Она такая безрассудная.

– Не совсем, – он говорит, и я немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Что?

– На самом деле, она не такая уж безрассудная. Да, она поступает не совсем правильно, но я не могу винить ее нежелание того, чтобы ты была со мной.

– Что? С каких пор ты на ее стороне? – я обиделась. Я поругалась со своей мамой ради него, ради нас, а сейчас он говорит, что она права.

– Я не сказал, что на ее стороне, но если бы ты была моей дочерью, я бы никогда не позволил тебе быть с кем-то вроде меня.

Я хмурюсь и слезаю с его колен, садясь рядом, на кровать.

– Ну, а я думаю, что она не права. Мы можем перестать о ней говорить, – я скулю.

Вина за все то, что я ей наговорила, всплывает в моем подсознании. За этот день у меня хватило эмоциональных всплесков на целый год. А год уже подходит к концу, не могу поверить.

– Да. О чем бы ты хотела поговорить? – он спрашивает.

– Не знаю... не о ней... давай поговорим о чем-то более хорошем. Например, каким ты можешь быть романтиком, – я улыбаюсь.

– Я не романтик, – он усмехается.

– Да, можешь не сомневаться. Это письмо было в стиле классической литературы, – я дразню.

– Это было не письмо, а записка. Записка, в которой предполагался быть всего один абзац, – он закатывает глаза.

– Конечно, тогда романтическая записка, – я улыбаюсь.

– Не могла бы ты помолчать, – он стонет.

– Сейчас ты опять раздражаешь меня только для того, чтобы я назвала твое имя? – смеюсь.

Он действует слишком быстро, чтобы я смогла отреагировать, Гарри хватает меня за талию и толкает на кровать, нависая надо мной, руками придерживая за бедра.

– Нет, я могу придумать другие способы, чтобы ты назвала мое имя, – он произносит мне на ухо.

Все мое тело обдает жаром всего от нескольких слов Гарри.

– Разве? – я говорю хриплым голосом.