– Правда? – я не могу скрыть свое удивление.

– Да...

– Кто ты такой? – я смеюсь.

– Не начинай, или я сейчас пойду обратно и спущу твои шины, – он говорит.

Я закатываю глаза и смеюсь над его нелепой угрозой.

– Ну, спасибо, я ненавижу ездить в снег, но, по крайней мере, в машине будет тепло, – улыбаюсь.

– Может... может, я отвезу тебя? – его глаза встречаются с моими.

Теперь я действительно не знаю, кто он такой. Вчера он был вежливым, сейчас он нагревает мою машину и предлагает отвезти меня на работу, не говоря уже о том, как сильно он вчера смеялся. Искренность ему идет.

– Или нет, – он добавляет, когда я слишком долго не отвечаю.

– Я бы хотела, – говорю ему, и он снова одевает ботинки.

– Хорошо, что твоя машина такая дерьмовая, потому что никто даже не попытался угнать ее, когда она была заведена, – говорит Гарри, когда мы выезжаем со стоянки.

– Она не дерьмовая, – я защищаю, смотря на маленькую трещину в пассажирском окне. – В любом случае, я думаю, что со следующей недели, когда начнется учеба, мы будем ездить туда вместе, да? Твои занятия начинаются в то же время, что и мои, в этом есть смысл. А в дни моей работы я буду брать свою машину, а вечером мы будем встречаться дома, – я предлагаю.

– Хорошо, – его взгляд устремлен на дорогу.

– Что?

– Я просто хочу, чтобы ты сказала мне, какие предметы взяла.

– Почему?

– Не знаю... может, мы могли бы ходить на одни и те же занятия, вместо того, чтобы ты была там с Лиамом.

– Ты уже взял французский и американскую литературу, не думаю, что тебе будет интересна мировая религия.

– Я не брал, – он фыркает.

Я понимаю, что этот разговор ни к чему не приведет, поэтому я благодарна, когда мы подъезжаем к “Vance”. Снег чуть приутих, но по-прежнему продолжает снежинками падать на землю. Гарри останавливает машину ближе ко входу, чтобы уменьшить то время, которое я буду на холоде.

– Я приеду забрать тебя в четыре, – он говорит, и я киваю, прежде чем сокращаю небольшое пространство между нами, чтобы поцеловать его на прощание.

– Спасибо, что подвез, – я шепчу ему в губы, прикасаясь к ним еще раз.

– Мхм-м... – он бормочет, и я отстраняюсь.

Когда я выхожу из машины, в нескольких футах от себя вижу Тревора, на его черном костюме белые хлопья снега. Мой желудок сжимается, когда он дарит мне теплую улыбку.

– Привет, давно не...

– Тесс! – Гарри называет мое имя и хлопает дверью машины, прежде чем направляется в мою сторону.

– Ты кое-что забыла... – он говорит, протягивая мне ручку.

Что за черт?

– Ручка? – я приподнимаю брови.

Он кивает и притягивает меня к себе за талию, требовательно прижимаясь своими губами к моим. Если бы мы не были на стоянке, и я не чувствовала бы, что это его очередная больная попытка пометить свою территорию, мне бы понравилась агрессивная манера, в которой его язык исследует мои губы. Я вырываюсь, и его лицо принимает самодовольное выражение. По телу пробегают мурашки, и я обнимаю себя руками. Надо было одеть пиджак потеплее.

– Какая приятная встреча, Трентон, – издевается Гарри.

Я чертовски хорошо помню, что он знает его имя. Он такой грубый.

– Эм... да, мне тоже приятно тебя видеть, – бормочет Тревор, прежде чем исчезает в раздвижных дверях.

– Какого черта это было? – я хмурюсь.

– А что? – он ухмыляется.

– Ты такой нахал, – я стону.

– Держись от него подальше, Тесс. Я предупреждаю, – Гарри властно произносит, целуя меня в лоб, чтобы смягчить свои резкие слова.

Я закатываю глаза и топаю в здание, как ребенок.

– Как прошли Рождественские каникулы? – спрашивает Кимберли, когда я хватаю пончик с кофе. Мне, вероятно, не следует выпивать еще одну чашку, но Гарри разозлил меня, а запах кофейных зерен меня успокаивает.

– Ну...

Ох, знаешь, я вернулась к Гарри, но потом узнала, что он записывал порно с несколькими девушками, тем самым разрушив их жизни, но, несмотря на это, я не ушла от него. Моя мама ворвалась в нашу квартиру и устроила сцену, теперь мы с ней не общаемся. Приехала мать Гарри, и мы должны были делать вид, что все еще вместе, и это, в какой-то степени, помирило нас. Все было спокойно, пока моя мама не рассказала матери Гарри о том, что он забрал мою девственность из-за ставки. Ох, и праздник прошел прекрасно, Гарри выбил дерьмо из своего отца и со всего размаху ударил кулаком по стеклянному серванту. Ничего особенного.

– Было здорово, а твое? – я решаю выбрать более короткую версию.

Кимберли рассказывает о своем потрясающем Рождестве с Кристианом и его сыном. Мальчик заплакал, когда увидел новый велосипед, подаренный “Сантой”. Он даже назвал Кимберли “мамой Ким”, заставив ее сердце приятно сжаться, но, в то же время, она чувствовала себя немного неловко.

– Знаешь, это странно, быть чьим-то опекуном или тем, кем являюсь я. Мы не женаты и даже не обговаривали этот вопрос с Кристианом, поэтому я не до конца понимаю, кто я Смиту, – она говорит.