– А кто же охотники?

– Если бы я знал!

– Может, их и нет?

– Они есть.

Они миновали распродажу дешевой одежды. Рубашки, трусы и прочие вещи лежали в больших коробках на тротуаре. Вокруг балабонили веселые толстые негритянки.

Адвокатская контора умещалась между двумя магазинами. Стеклянная дверь вела в узкую длинную комнату. У окна стоял кожаный потертый диван и столик со старыми и драными журналами, как в дешевой парикмахерской. В глубине за большим столом сидела девушка в очень массивных очках с затемненными стеклами.

Девушка узнала Славу, как только он вошел, и тут же нажала на кнопку.

– Мистер О’Келли, к вам мистер Кошко.

Она встала, чтобы показать, куда Славе идти. Но он и без указаний знал дорогу.

Питер О’Келли вышел на лестничную площадку второго этажа. Дом, зажатый между магазинами, был выдавлен ими наверх. В нем оказалось четыре этажа, соединенных крутой узкой лестницей. На четвертом находился небольшой кабинет владельца конторы, который в упрощенной форме повторял кабинеты адвокатов и стряпчих с иллюстраций к Диккенсу или даже к Смоллетту. Только вместо шкафов с сотнями томов законов всех времен и стран в кабинете был стеллаж в три полки, вместо стола красного дерева, на котором можно было танцевать, – ученический стол с корзинкой для входящих и исходящих, вместо обширного черного кожаного кресла – легкомысленное вертящееся креслице, а визитеры же вообще были вынуждены сидеть на стульях. И стены были просто белыми – ни одного портрета предка, ни фотографий скаковых лошадей – только диплом Питера в тонкой рамке.

Питер оказался небольших размеров упитанным темноволосым человеком с наивными голубыми глазами, выражение которых не гармонировало с быстрым и подчеркнуто деловым тоном голоса и выверенными короткими движениями рук.

После краткой церемонии представления и приветствий Питер занял свое кресло за столом и жестом пригласил визитеров садиться.

– Я ждал вас, – сообщил он Славе.

– Разумеется, – кивнул Слава. – Мы с вами уже обсудили предварительно мои дела.

– Ваше решение мне кажется опасным и безрассудным, – сказал Питер. – И это я говорю вам не как ваш солиситор, а как друг.

– Я знаю, – покорно согласился Слава. – Но у меня есть обязательства… Можно дальше Лидия будет переводить? Я боюсь неточностей.

– Надеюсь, вы предупредили вашу подругу, что наш разговор более чем конфиденциален?

– Миссис Берестов, – сказал Слава, – обещала мне, что все, сказанное здесь, останется между нами.

– Я все правильно понял? – обратился адвокат к Лидочке.

– Давайте обсудим, – торопил Питера Слава. – У меня мало времени.

– Правильно ли я понял мистера Кошко, – адвокат спрашивал у Лидочки, и та повторяла его слова для Славы, – что он намерен сейчас, срочно, невзирая на существенные финансовые потери, превратить в наличность пятьсот тысяч фунтов стерлингов, а также продать недвижимость на сумму более миллиона фунтов, и вырученные деньги перевести на указанный вами счет в Швейцарии?

Лидочка перевела вопрос, поражаясь услышанному.

Первое, что ее поразило, заключалось в самой сумме, которой мог распоряжаться Слава. Значит, у него было по крайней мере полтора миллиона фунтов, более двух миллионов долларов, и, наверное, это были не последние его деньги. Второе: не вызывало сомнения и то, что полтора миллиона фунтов Слава намеревался кому-то заплатить. Немедленно.

– Да, вы меня поняли правильно, Питер, – сказал Слава.

– Разумеется, вы можете продать и ваши акции и даже уступить вашу долю в отеле «Мэйфер» в Бристоле. Но я думаю, что даже ваш банк также будет возражать против вашего решения.

– Когда я могу получить деньги? – спросил Слава.

Он был как орешек, который, позванивая, болтался внутри обширного просторного костюма. Воротник сорочки был велик и стянут галстуком, отчего сморщился и один уголок его торчал вперед, будто Слава впервые в жизни повязал галстук.

– Вы – мой первый русский клиент, и я надеялся, что все разговоры о загадочной русской душе, о русских безумствах и так далее – выдумки газетчиков. Вы заставляете меня изменить мое мнение.

– Меня вынуждают к этому обстоятельства.

– Простите, но я приблизительно знаю о ваших обстоятельствах. Никаких финансовых сложностей вы не испытываете, никаких обязательств перед семьей не имеете…

– Я обязан помочь моей бывшей жене, – признался Слава.

– А что с ней случилось? Зачем одинокой женщине в России срочно может понадобиться полтора миллиона фунтов стерлингов?

– Считайте это русским безумством.

– Не верю, – сказал Питер. – Хотите чего-нибудь прохладительного?

Слава и Лидочка в один голос отказались.

Лидочка все старалась осознать масштабы названной суммы. Полтора миллиона фунтов! И в самом деле, зачем Алле могли понадобиться такие деньги?

Догадка лежала на поверхности, но верить в нее не хотелось.

Алла стала жертвой шантажа.

Или передаточным звеном в заговоре, направленном на то, чтобы ограбить Славу.

Очевидно, Иришка знает об этом, но Василий с Валентиной вряд ли. И кто же тогда Алла? Невинная жертва или участник заговора?

– Не надо подозревать меня в том, что я русский мафиози, – попросил Слава. Голос его был жалким. Он на самом деле умолял адвоката о снисхождении. Ему было страшно, поняла Лидочка. Страшно казаться преступником в глазах добропорядочных англичан, страшно потерять доверие Питера как олицетворения этих англичан.