Садовник сказал возмущенно Павлышу:

– Отпустите меня, в конце концов. Никуда я не денусь.

Павлыш опустил его на пол, и садовник, собиравшийся в этот момент вырваться собственными силами, тут же по причине малого притяжения потерял равновесие. Павлышу снова пришлось его ловить.

– Спасибо, – сказал садовник. – А вы случайно не из службы перевозок?

– Я из Космической разведки, – сказал Павлыш. – Я врач.

– Очень приятно познакомиться, – сказал садовник. – Гурий Ниц. Садовник.

Он смотрел на Павлыша оценивающе, словно спрашивал: а какая от тебя польза? Чем ты можешь нам пригодиться?

– У вас здесь оранжерея? – спросил Павлыш, чтобы завязать разговор.

– Оранжерея? Маленький клочок почвы, привезенной с Земли.

– Профессор шутит, – сказала Марианна, которая все слышала. – У нас замечательная оранжерея. Лучшая на астероидах. К нам прилетали с Марса. У них условия куда лучше, но они так и не смогли добиться ничего подобного…

– Марианна, – строго прервал ее профессор. – Ни слова больше.

– И вы выращиваете овощи?

– Какие это овощи! Я даже не могу накормить как следует моих людей. Вот если бы вы помогли нам добыть еще один корабль с черноземом…

Он посмотрел на Павлыша умоляюще.

– Но я…

– Может быть, у вас есть друзья в службе перевозок? К нам так часто приходят пустые корабли за рудой. Ну что стоит их загрузить вместо балласта!

– Вы по профессии биолог? – спросил Павлыш осторожно.

– Биолог? – Ниц горько захохотал. Хохот вырывался из горла, будто завели мотоциклетный мотор. – Я историк литературы.

– Он гениальный биолог, – сказала Марианна. – И гениальный историк литературы.

– Я немедленно ухожу отсюда! – возмутился Ниц. – Как ты смеешь, Марианна, ставить меня в неудобное положение перед чужим человеком?

– Простите, профессор, – сказала Марианна твердо, давая понять, что от своих слов отступаться не намерена.

Ниц махнул рукой.

– Тут создалось обо мне преувеличенное мнение. Некоторые успехи, которых я добился в огородике, связаны лишь с моей настойчивостью. Ни таланта, ни школы, ни настоящих знаний у меня, увы, нет.

– Профессор! – взмолилась Марианна.

– Все! – сказал Ниц, поднимаясь. – Я ухожу. – Он обернулся к Павлышу: – А если вы желаете поглядеть на мои овощи…

Тут голос его упал, и Ниц застыл с полуоткрытым ртом. Он глядел на книги, купленные Павлышем в киоске космопорта.

– Новое издание, – сказал он, словно умолял Павлыша разубедить его.

– Да, – сказал Павлыш. – Полное. Я со школы не удосужился перечитать. А на Земле, слышал, выходит полное издание «Мертвых душ», да упустил.

– Вы это купили здесь?

– А где же?

– И я упустил! Бежим же, купим еще!

– Боюсь, что это была последняя книга, – сказал Павлыш. – Но если вам она так нужна – возьмите.

Павлыш взял с дивана том Гоголя и протянул садовнику:

– Считайте, что она ваша.

– Ну что же, – сказал Ниц. – Спасибо.

Он раскрыл книгу и показал Павлышу на титульный лист. Там было написано: «Публикация, комментарии и послесловие профессора Гурия Ница».

Ниц схватил Павлыша за руку и повлек к выходу.

Лишь оказавшись в зале, он сказал ему на ухо:

– Они не должны знать. Мне будет страшно неудобно, если они узнают. Они думают, что я сюда приехал в качестве садовника. Но они славные люди, и, когда в шутку называют меня профессором, я не сержусь.

Павлыш подумал, что профессор недооценивает проницательность своих соседей, но спорить не стал. Он уже понял, что Ниц не из тех людей, с которыми легко и приятно спорить.

– Пойдемте, наденем скафандры, и я проведу вас в оранжерею, – сказал Ниц. – Здесь нас могут услышать. Вы скоро улетаете?

– У меня еще несколько часов до отлета.

– Отлично. Я так оторван от жизни на Земле – вы себе не представляете.

Оранжерея оказалась и на самом деле обширной и великолепной. Длинные грядки овощей, яблоневые саженцы, клумбы цветов – все это занимало площадь больше гектара. Мощные лампы помогали далекому солнцу обогревать и освещать растения. Роботы медленно ехали вдоль гряд, пропалывая морковь и редиску. В оранжерее стоял теплый, влажный запах земли и листьев. Жужжали пчелы.

– Когда я приехал, ничего этого здесь не было, – сказал Ниц. – Раздевайтесь. Здесь жарко. Сначала меня никто не принимал всерьез. Теперь же оранжерея – гордость Дены. Каждому хочется помочь мне. Здесь чудесные люди. И если бы не дела на Земле, я бы остался здесь навсегда. Но мне еще надо свести кое-какие счеты.