Она пошла по коридору, миновала высокие напольные часы с раскачивающимся маятником и ступила в просторную кухню, где царили тишина и безупречный порядок. Над большим кухонным «островком» из черного гранита висели медные горшки, задняя стена от пола до потолка была полностью стеклянной. За ней Эрика увидела декоративный сад. На ухоженный газон сел черный дрозд. Заметив Эрику за стеклянной стеной, он вспорхнул с травы и улетел.

Эрика покинула кухню и по широкой лестнице поднялась на второй этаж. Миновав элегантные безликие гостевые спальни и мраморную ванную, в дальнем конце коридора, в самой глубине дома, она нашла комнату Линды. На закрытой двери висело объявление: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОМНАТУ ЛИНДЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТУЧИТЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВОЙТИ. Ниже, почти вымаранная, стояла приписка: А то может случиться так, что на мне нет трусиков. Эрика невольно улыбнулась, подумав, что это, должно быть, Дэвид постарался. Младшие братья любят доводить сестер. Она открыла дверь и вошла.

– Босс оставила сообщение, – доложила Мосс, войдя в оперативный отдел. Питерсон, прибывший одновременно с ней, держал в руках поднос с кофе. Он стал раздавать кофе коллегам, снимавшим верхнюю одежду. Глаза у всех были сонные. – Она хочет, чтобы мы первым делом допросили Линду.

– Ее адвокат уже пришел? – спросил Питерсон.

– Да, только что видела его в дежурке. Вид у него не радостный. Кому понравится, когда тебя вытаскивают с постели ни свет ни заря.

– Ничего, к девяти все кончится, – сказала констебль Сингх, подходя и беря последний стакан кофе.

– Извини, это мой, – рявкнула Мосс. – Иди налей себе из автомата.

– Сурово ты с ней, – заметил Питерсон, когда Сингх пошла прочь.

– Послушать ее, так мы все здесь только и делаем, что ждем, когда стукнет девять… Как будто это формальность.

– Разве нет? – спросил Питерсон, сконфузившись.

– Нет, – подчеркнула Мосс. – Теперь слушай. У босса появилась идея…

Комната Линды была тесной и мрачной. Подъемное окно, под которым стоял мягкий диванчик, выходило в сад. Сверху Эрика увидела, что на отдельных участках газона еще лежит грязный снег. Рядом с окном стоял массивный темный гардероб. Когда Эрика открывала его, скрипнула дверца. С одной стороны висели темные объемистые юбки, рядом – отглаженные белые блузки, некоторые – с кружевной отделкой на вороте. Остальное пространство занимали джемпера с кошками, немыслимое количество джемперов, все толстые и тяжелые. На дне стояли несколько пар лодочек и удобных сандалий, пара кроссовок зеленовато-голубого цвета, запылившиеся коньки и розовый тренажер для бедер.

Угол у дальней стены занимала односпальная кровать из темного дерева. Над ее фигурным деревянным изголовьем висело толстое металлическое распятие. На аккуратно застеленном лоскутном покрывале сидели в ряд игрушечные кошки, выстроенные по размеру. Их лупоглазые мордочки казались трогательно оптимистичными в печальной унылости комнаты. Эрика отметила про себя, что Линда не позабыла заправить кровать и расставить по росту кошек перед тем, как ее запихнули в полицейский автомобиль.

На тумбочке у кровати стояли лампа в стиле Тиффани, фигурная пластмассовая коробочка с капами из прозрачного пластика, а также небольшая фотография в рамке, сделанная несколько лет назад. На снимке – Линда сидит на качелях в саду с красивым черным котом, развалившимся у нее на коленях. Лапы у кота белые. Эрика взяла рамку с фотографией, повернув ее, отстегнула металлические застежки и вытащила картонную подложку. На оборотной стороне фото четким почерком было написано:

Мой любимый котик Башмачок и я.

С фотографией в руке Эрика продолжала осматривать комнату. Рядом с кроватью у стены стоял старинный секретер из такого же дерева, заполненный ручками и девчачьими канцелярскими принадлежностями. На запыленной поверхности стола – большой чистый квадрат, где лежал ноутбук Линды, который изъяла полиция. На туалетном столике, втиснутом между окном и секретером, – кое-что из косметики, большая банка крема Е45 и упаковка ватных шариков. С краю лежала щетка, в которой застряли мышиные волосы Линды, поблескивавшие на свету, что падал из окна. Рядом с дверью высился большой книжный шкаф, забитый произведениями Джеки Коллинз и Джудит Кранц, а также историческими любовными романами. На полках – несколько снимков, сделанных во время отдыха семьи в Хорватии, Португалии и Словакии. В основном это были фото Линды и Андреа, позировавших с разными кошками, но среди них затесалась одна фотография, на которой Линда стоит у подножия скалы с каким-то рослым загорелым блондином. На Линде альпинистское снаряжение и красный пластмассовый шлем. Она улыбается во весь рот, так что подбородочный ремень врезается в ее сияющее загорелое лицо. На обороте фотографии надписи не оказалось.

На стене у двери висела большая доска с фотоколлажем. Снимки были прикреплены так, что наползали один на другой, и на всех присутствовал Башмачок – роскошный черный кот с белыми лапами: Башмачок на одеяле в плетеной корзине, стоящей на велосипеде, на котором восседает Линда; Башмачок на коленях у Линды, сидящей на качелях в саду; Башмачок с тостом в белых лапах на кухонном столе, за которым завтракают Андреа и Линда. Девочки хохочут, запрокинув головы. На одной фотографии Башмачок развалился на столе Саймона, прямо на ворохе бумаг. Саймон, видимо, был очень занят, но позволил Линде оторвать его от работы. Эрика принялась снимать с доски фотографии. На некоторых, в той части, где они были закрыты другими снимками, был кто-то вырезан; другие – частично обрезаны, неровно, с той или с другой стороны. Просматривая семейные фотографии, Эрика поняла, кто на них отсутствует.

Войдя в комнату для допросов, Питерсон отметил, что Линда выглядит изможденной и растрепанной, – вероятно, ей плохо спалось в камере. Адвокат закончил протирать свои очки и снова надел их.

– Вот, я принес вам кофе, Линда. – Питерсон сел напротив нее и пододвинул к ней стакан с кофе, что купил по дороге в отделение. Адвокат, увидев, что у Питерсона тоже есть кофе, недовольно поморщился – обиделся, что его не угостили.

Питерсон наклонил стакан к свету.