прикрывает рот ладонью, — прости, Дилан.

— Мне плевать, — отвечаю я, когда мимо проходит профессор и кивает мне головой. —

Ладно, мне пора.

Я иду следом за ним в кабинет.

Не хочу думать, кого трахает Майкл, мне больно от одной только мысли, что он просто

вычеркнул меня из своей жизни. Мы поженились после колледжа, поступили в один

университет, и вот уже чужие друг другу люди. Каждый день мне сообщают, что он

трахает в подсобках наших интернов или молоденьких медсестер. Он просто мешок с

дерьмом.

— Дилан, дорогая, мы с мамой очень переживаем за твое состояние. Ты знаешь, что я

просто не могу его выкинуть с работы. У него контракт, как и у тебя, на пять лет. Точнее,

ему работать осталось три года, — папа глядит на меня с печалью в глазах.

Мой отец заведующий хирургией. Он лучший общий хирург в городе. И, да, я дочь

врачей. И работаю с родителями и бывшим мужем. Двадцать четыре часа в сутки они

постоянно рядом со мной. Не совсем приятная ситуация.

— Я все понимаю. Но знал бы ты, как мне хочется треснуть по его тупой роже. Но я же не

могу в больнице развязать драку или что-то подобное, — ворчу я.

— Я понимаю тебя. Но его отец тоже не последний человек в хирургии. И ты знаешь, как

мне хочется дать ему пинка под зад, — подходит ко мне и обнимает. — Мы любим тебя,

родная. Все будет хорошо.

— И я люблю вас, папа, — обнимаю его крепко в ответ. — Ты мой супер — герой.

— О, родная. Если бы ты не была такой взрослой, я бы все еще смог поднять тебя и

сделать самолет. Но я уже староват для таких игр, — смеется он. — И, Дилан, —

подзывает меня отец, когда я нахожусь почти у двери, — будь собой, дочка.

Я направляюсь в ординаторскую, чтоб съесть свой первый за сегодня сендвич. Ребята уже

доедают и громко обсуждают операцию.

— Дилан, ты не могла бы меня сегодня подменить в травме? — шепотом спрашивает

Келли. — Малыш болеет, а ты же знаешь, что никто из них, — кивает головой в сторону

интернов, — не согласится на это.

Оглядываю толпу, и понимаю, что так оно и есть. Все они тусовщики и бездельники.

— Да, конечно, — потираю шею рукой. — В любое время. Пусть малыш

выздоравливает.

Келли целует меня в щеку и убегает.

Ох, это будет тяжелая смена.

Не представляю, как это быть матерью. Тем более матерью одиночкой. Но Келли

справляется и пока она находится в больнице, оставляет ребенка с няней. Пусть он еще

совсем малыш. Но Келли нуждается в работе, иначе она вылетит из программы.

Иду по коридору больницы, и, как ни странно, эти стены не давят на меня. Некоторых

людей удручают запахи медикаментов и люди в белых халатах. Я же наоборот, буквально

рождена для этого. Мое пребывание здесь, кажется, самим собой разумеющимся. Я

люблю ночные смены. Обычно они самые спокойные.

Проверяя показатели нескольких пациентов, решаюсь выпить еще кофе. Нажимаю на

кнопки автомата. Никак не могу выбрать, что сейчас предпочитаю больше: мокко или

капучино.

— Бери простой кофе, пользы конечно мало, зато спать не захочется, — низким голосом

говорит Майкл.

Внутренне сжимаюсь. Столько времени прошло, а я всё не могу привыкнуть к тому, что

мы постоянно находимся рядом.

— Да, думаю, обычный будет лучшим выбором. Спасибо, — натянуто улыбаюсь, и даже

не оборачиваясь, чувствую на себе его пытливый взгляд.

— Дил, взгляни на меня, пожалуйста, — такие знакомые руки касаются моих плеч.

Нехотя поворачиваюсь в его сторону и смотрю прямо в эти наглые глаза. Он все тот же:

светлые волосы взлохмачены, как будто он только что вылез из постели, в ноздре дырочка

от пирсинга, проколотая им на первом курсе колледжа, а голубые глаза все так же

неизменно лживы.

— Майкл, — вздыхаю. — Я просто… — замолкаю.

Я просто, что? Не простила? Не могу его видеть? Что я хочу сказать? У меня сердце

кровью обливается. Грудную клетку сдавливает от рвущихся наружу эмоций.

Гляжу на него вновь и вижу того Майкла, который несся через футбольное поле ко мне,