Однажды вечером Ода сидела в своей светлице с княгиней Анной, обучая половчанку игре на лютне. К ним зашел Олег, которого Ода через Регелинду с умыслом пригласила к себе.

Олег мог похвастаться перед женой Всеволода большим запасом половецких слов, услышанных им от отца. Святослав даже познакомил Олега с пленным ханом Шаруканом. Олег несколько раз беседовал с пленником, в душе невольно восхищаясь его стойкостью.

Вот и теперь, когда Анна стала расспрашивать его о Шарукане, Олег сказал ей о том, что хан упорно отказывается от хлеба и каши, но ест только мясо и сыр.

–  Шарукан не желает присутствовать на пирах у моего отца и не видится со своими беками, тоже томящимися в плену, считая их трусами, - рассказывал Олег половчанке.
– Шарукан не скрывает того, что, получив свободу, предпримет новый поход на Русь.

–  Неужели Святослав, зная об этом, намерен отпустить этого злодея!
– возмутилась Анна.
– Самое лучшее - это казнить Шарукана!

–  Мой муж ждет выкуп за хана, - промолвила Ода, - а за мертвеца он ничего не получит.

–  Можно взять за Шарукана выкуп, а потом выслать за ханом погоню и убить его, - не унималась Анна.
– Такой зверь, как Шарукан, все равно не оценит благородство русичей.

Олег был удивлен и даже возмущен столь низменными и коварными помыслами красавицы Анны.

Он спросил половчанку, не жаль ли ей Шарукана, ведь он одного с ней племени?

Анна презрительно скривила губы и ответила:

–  Я теперь христианка, какое мне дело до этого нехристя! Ода видела по глазам Олега, что он разочарован молодой Всеволодовой супругой, и взглядом сказала ему: «Чего ты хочешь от половчанки? Коварство у них в крови!»

–  Ты знаешь, - обратилась она к пасынку, - оказывается, у половцев в обычае, что тесть берет в жены невестку, а пасынок - мачеху, если ими движет любовь. Это поведала мне Анна.

Половчанка закивала своей красивой головой в белом убрусе.

–  У нас еще младший брат может стать мужем жены внезапно умершего старшего брата, - добавила Анна, переводя взгляд с Олега на Оду.

Ода старалась по лицу Олега прочесть его мысли. Княгиня видела, что он догадался, к чему она клонит, но определить его отношение к услышанному затруднялась. Олег прятал глаза, а его слова и вовсе озадачили Оду.

–  Не христиане у язычников, а, наоборот, язычники у христиан должны обычаи перенимать, - промолвил Олег.

* * *

Изяслав сел в Киеве 2 мая, в день святого Георгия. Под перезвон колоколов вступил великий князь, сопровождаемый польской дружиной, в свой стольный град.

Изяславу казалось, что перехитрил он своих братьев, пообещал им не мстить киевлянам за причиненный ущерб, а сам послал впереди себя сына Мстислава с лихой его дружиной, повелев ему розыск учинить и зачинщиков смуты в поруб посадить. Переусердствовал Мстислав, казнил семьдесят киевлян по наветам, а еще больше ослепил, показав на деле свою лютость. Изяслав воспринял эту жестокость как должное, даже не поругал его за это. Два дня свирепствовал в Киеве Мстислав, дружинники его врывались в дома горожан, переворачивая все вверх дном: искали расхищенное княжеское добро.

Вступивший в свой дворец Изяслав увидел повсюду груды мехов, ковров, тканей, блюд, чаш серебряных и прочего добра, сваленного прямо на полу расторопными гриднями. Поговаривали, будто люди Мстислава при этом и себя не обидели.

Сидя на троне, который тоже отыскали у какого-то лавочника в подвале, великий князь надменно взирал на согбенные спины бояр, вновь просившихся к нему в дружину.

–  Не вижу средь вас главного запевалу Зерновита, - промолвил Изяслав.
– Где он прячется? Отвечай, Коснячко.

Коснячко выступил вперед.

–  В Чернигове Зерновит обретается, княже, - сказал он.
– От ран тяжких все никак отойти не может. В сече под Сновском поганые сильно его поранили.

–  То ему воздаяние за дерзость его!
– проговорил Изяслав.
– Я слышал, и ты, воевода, в той битве участвовал?

–  Было дело, - ответил Коснячко, - отпираться не стану.

–  Неужто и вправду больше трех тыщ степняков тогда посекли да полторы тыщи в полон взяли, как Святослав хвалится?

–  Истинно так, княже.

–  Чего же тогда у Святослава не остался, коль он такой удалец?

–  Дед мой и отец родились и жили в Киеве, - молвил Коснячко, - здесь могилы всех моих родственников. Не могу я от всего этого отречься, княже. А в Чернигове я не Святославу служил, а земле Русской, боронил ее от поганых.

–  Не серчай, князь. С повинной мы к тебе пришли.

–  Хоть и хорош град Чернигов, а Киев лучше!

–  Забудь обиды, Ярославич, - вразнобой заговорили бояре.

–  Ну так и быть, прощаю я вас, неразумных, - не скрывая гордого самодовольства, промолвил Изяслав, - ибо дружбу помню, а зло забываю. Отец еще завещал мне повинившихся прощать.