Король злился на сына, считал, что тот поступил неправильно, сыграв свадьбу так быстро, да не спросив его совета. Он думал, что увидев отпрыска, выговорит тому все свои претензии, смутит его перед молодой супругой и ее советниками и друзьями... Но встретив непокорного сына, не смог повысить голос…

В каждом его поступке отражался сам Фридрих, его вспыльчивый нрав и несколько… Жестокосердная натура. Девушка, ставшая избранницей отпрыска, показалась королю на удивление хорошенькой. Волосы ее оказались белее, чем паутина шелкопряда, а губы алы, точно кровь поверженных недругов.

Джек приобнял супругу за плечи и зашагал прочь. Вильгельм робко взглянул в их сторону, но с места не сдвинулся. Он всегда исполнял приказы с особым трепетом… Какой бы правитель их не отдал. Советник обернулся назад и встретил перед собой маленькую девушку с длинной черной косой. Ошейник не стягивал ее шею, а просторные штаны не обтягивали чуть полные ноги. «Чудной край» – в очередной раз подумал он, следуя за ней.

Эльза не оборачивалась.

Джек вел ее в свою комнату, шел он быстро, надеясь, что не встретит на пути препятствий. Королева с детским любопытством разглядывала стены, выложенные цветной плиткой и стеклом, выискивала в изгибах стены мотивы собственного края. Девушка отвлеклась, встретив в стороне картину с величественным старым единорогом, и споткнулась.

Супруг шикнул, помогая ей удержаться.

– Полы моют часто, потому они и мокрые. Надеюсь, впредь ты…

– Почему мы так спешим? – перебила Эльза.

Юноша не хотел отвечать. Длинная светлая прядь выбилась из прически Эльзы и легла на ее лоб, что уже успел покрыться маленькими жемчужинами пота. Молодой правитель неторопливо протянул руку к лицу жены, и губы его скривились… Девушка закрыла глаза, ожидая удара или гадкого слова в ответ на вопрос… Но ничего не последовало. Джек лишь убрал серебристую прядь за ухо королевы и погладил жену по щеке.

И почему в этот раз ему стало противно от страха Эльзы? Вид испуганной до дрожи жертвы всегда заставлял его трепетать от желания скорее приступить к трапезе… Должно быть, не сегодня, не сейчас. Джек понял, что что-то внутри него изменилось, взбунтовалось против системы, сотканной много веков назад.

– Просто хочу побыть с тобою наедине, – тихо ответил он.

Но в словах юноши отчетливо слышалась ложь. Нежные речи давались ему с огромным трудом. Их приходилось выталкивать из себя, словно нечистоты, и каждый раз выходило либо несдержанно, либо твердо. Джек вновь взял королеву за руку и зашагал все в том же направлении.

Изображения на стенах кончились. Коридор третьего этажа оказался на удивление аскетичным. Голые однотонные стены противно-синего цвета тянулись и тянулись, смотря друг на друга. Расстояние между дверями оказалось достаточно большим. Должно быть, комнаты просторные…

– Это королевские спальни, – объяснил Джек, улыбаясь. – Отцу не нравится буйство красок, но он не может показаться гостям экономным…

Впрочем, Эльзе не показалось, будто король Фридрих – человек скромный и отрешенный. В спутанной, но все же старательно приглаженной бороде его то и дело виднелись драгоценные камешки, а в смуглых ушах тяжелые золотые серьги, тянущие его мочки вниз… Да и на язык он был бойким, словно бесстрашный юнец, не скованный рамками аристократического общества.

– Ты говорил, что устал после дороги, – шепнула Эльза, словно заигрывая с супругом.

– Ну, на некоторые вещи у меня хватит сил, – ответил Джек.

Странно, но тон его не пугал королеву. Нет, в ней не рождалось интереса, не было томящего ожидания, что узлом тонких нитей тянет где-то в животе… Но Эльза сладко улыбнулась, глазами встретившись с Джеком. Румянец украсил ее щеки… Но разум оставался ясным. Она четко помнила о жестокости, о переменчивости молодого супруга и не теряла бдительности, поверив в минутную нежность на корабле.

Стена в очередной раз кончилась, уступив место двери.

Третья. Третья дверь от правой лестницы – вход в его обитель. И в комнате Джека нет той отрешенности, что находится за стенкой, нет скромности... Нет, ведь он совсем не скромная натура. В спальне юноши царил синий цвет. Не темный, но глубокий, словно сама морская пучина… Он виднелся в стенах с низкими белыми бортиками, переходящими в выбеленные потолки, отражался в серебренных подсвечниках и рамках, что обрамляли картины.