В книге «Последняя зима» Алексей Федорович Федоров писал: «Последний раз я виделся с Медведевым в январе 1944 года, перед уходом его отряда из Волынской и Ровенской областей дальше на запад, ко Львову…

С первых минут той последней встречи бросилось в глаза, что Медведев мрачен, неразговорчив. Я подумал, что его самочувствие вызвано какими-нибудь досадными пустяками, и попытался настроить Дмитрия Николаевича на другой лад. Вздохнув, он взял меня за локоть и отвел немного в сторону.

— Случилась беда, Алексей Федорович! — сказал он. — Вторично арестована Савельева и еще кто-то…

О том, кто именно, данных пока не имею, связи разом оборвались, но что Савельеву взяли, это точно…»

Паша Савельева была арестована в своем доме на Хлебной улице. Схватили и несколько подпольщиков. После первых допросов девушку выпустили. Но это было не освобождение, а тактический ход следователя СД. Он рассчитывал, что, оказавшись на свободе, Савельева наведет его на след еще не выявленных немцами подпольщиков. Но Паша это прекрасно понимала и вела себя так, чтобы больше никто не пострадал. Вторично ее арестовали 24 декабря. На сей раз с девушкой не церемонились. Ее подвергли жесточайшим пыткам. Гитлеровцы уже знали об ее причастности к похищению секретного химического снаряда. Какая-либо игра со следователем в наивность была бессмысленна. Вопрос стоял однозначно: выдержит Савельева неописуемые муки или сломается. Паша выдержала все… Даже когда пытали в ее присутствии мать, Евдокию Дмитриевну, молчала и мать, когда у нее на глазах терзали дочь. Паша не могла спасти себя, но она сумела отвести беду от многих своих товарищей по борьбе. Истерзанная озверевшими мучителями, Паша в последнюю ночь своей жизни чем-то острым нацарапала на стене камеры номер четырнадцать луцкой тюрьмы: «Приближается черная, страшная минута! Все тело изувечено — ни рук, ни ног. Но умираю молча. Как хотелось жить! Во имя жизни будущих после нас людей, во имя тебя, Родина, уходим мы… Расцветай, будь прекрасна, родимая, и прощай. Твоя Паша».

Утром 12 января 1944 года, всего за три недели до освобождения Луцка войсками Красной Армии, во дворе луцкой тюрьмы фашисты сожгли заживо на костре разведчицу медведевского отряда комсомолку Пашу Савельеву. Теперь на этом месте — памятник героине [13] .

Тревожила Медведева и судьба Вали Довгер. Ее не успели отозвать в отряд, как других разведчиков. Гитлеровцы арестовали Валю, подвергли пыткам, добиваясь показаний о «женихе» — обер-лейтенанте Зиберте. Валя твердо стояла на своем: знает, дескать, только одно, что ее близкий знакомый Пауль — боевой офицер, преданный фюреру и рейху, удостоенный высоких наград.

О своих служебных делах он ей ничего не рассказывал, куда и насколько выбыл — ей не известно.

На допросы в СД вызывали также Лидию Лисовскую и Марию Микоту. Хотя сестры и были «секретными сотрудницами» СД, все же на них пало в какой-то степени подозрение в причастности к похищению генерала Ильгена. К тому же все знали, что Зиберт снимал у Лисовской комнату. Сестры твердо придерживались заранее разработанной для них Медведевым и Лукиным легенды. Ничего путного следователи от них не добились, хотя полностью от подозрений не отказались [14] .

…В Вельках-Целковичах отряд простоял всего несколько дней. Фашистская авиация установила, что именно сюда перебазировались партизаны, и начала бомбить село. Чтобы не подвергать опасности мирное население, Медведев снова увел отряд в лес. Здесь подразделения продолжали приводить себя в порядок, переформировывались, наконец, бойцы просто отдыхали после колоссального напряжения последних боев и перехода. Однако отдых, пускай и трижды заслуженный, явно тяготил партизан, особенно разведчиков. В конце декабря возобновили наступательные действия все три Украинских фронта. Медведевцы хорошо понимали, что в эти решающие дни они могут и должны внести свой вклад в освобождение Ровенщины. Маневренная группа разведчиков под командованием Бориса Черного, оставленная в цуманских лесах, конечно, не могла заменить целый отряд. Между тем вернуться всему соединению сразу было невозможно. Еще не устроены были все раненые, кроме того, отряд остро нуждался в отечественных боеприпасах, а также батареях питания к рациям, которые предстояло получить с самолетами из Москвы.

Медведев принял оптимальное решение: послать в цуманский лес группу разведчиков, связных и радиста под сильным прикрытием. Наверняка, полагал он, немцы, убедившись, что партизаны ушли отсюда, и сами убрались восвояси. Так оно и оказалось на самом деле.

Группа разведчиков под общим командованием Александра Лукина под прикрытием роты Льва Ермолина выступила в обратный путь. На свою беду, с ней столкнулась тоже рота — выпуск школы старшин «Украинской повстанческой армии». Из допроса пленных выяснилось, что она совершала ночной марш в качестве… одного из выпускных экзаменов! Партизаны разбили националистов и взяли хорошие трофеи, в том числе тяжелый пулемет и миномет. Но главное — было захвачено около сотни новеньких, еще не заполненных старшинских дипломов, украшенных печатями с трезубцем и витиеватыми подписями командующего группы УПА «Заграва» Дубового и начальника штаба «Бористена». Вожаки оуновцев очень любили присваивать себе пышные, многозначительные имена — Бористеном в древности называли Днепр.

Вскоре, получив разрешение из Москвы, вернулся в цуманский лес и весь отряд, за исключением, как уже было сказано, раненых.

Фронт приближался с каждым днем. Ветер с востока отчетливо доносил до лагеря звуки канонады. Поток фашистского отступления захлестывал все дороги. Рейхскомиссар Кох так спешил убраться из Ровно в Кенигсберг, что даже рождественский прием в РКУ устроил на два дня раньше, чем полагалось по календарю.

Медведеву было очевидно, что очень скоро отряду придется перебазироваться ко Львову. Именно туда перемещались многие учреждения оккупантов, там же находился и центр националистов. Информация из этого города приобретала первостепенное значение для советской разведки и командования Красной Армии. Все тщательно взвесив, Дмитрий Николаевич решил заслать во Львов группу разведчиков. Они должны были выяснить обстановку в городе, подобрать квартиры, выявить расположение казарм, складов, штабов, узлов связи, лиц, которых немцы и националисты оставят для шпионской и диверсионной деятельности в тылу Красной Армии. Наконец, разведчики должны были достать схему минирования Львова, чтобы воспрепятствовать варварскому разрушению старинного и красивейшего украинского города. В случае потери связи с отрядом группа должна была установить контакт с передовыми частями Красной Армии и передать им собранную военную информацию.

6 января 1944 года группа в составе двадцати одного человека отправилась в далекий путь по маршруту Ровно (цуманский лес) — Львов (гановический лес). По плану Медведева три пары разведчиков (в их числе были люди, хорошо знавшие Львов) и должны были действовать в городе, а остальная часть группы, в том числе радист Бурлака, служить им как бы базой в гановическом лесу. Две девушки должны были выполнять функции связников между разведчиками и базой.

Командиром группы Медведев назначил лейтенанта Бориса Крутикова. Выбор был обоснован. Во-первых, Крутиков зарекомендовал себя за прошедший год как один из самых боевых командиров взводов. Во-вторых, он прекрасно знал обычаи и порядки националистов. Это имело особое значение. Дело в том, что по замыслу Медведева группа должна была пройти от Ровно до Львова под видом отряда оуновцев, выполняющих особо важное задание руководства и командования УПА. Это обусловливалось тем, что местность, по которой пролегал маршрут, находилась под контролем УПА. Все бойцы группы получили соответствующие документы, в том числе те самые дипломы школы старшин, что были взяты как трофеи в недавнем бою.