— Сегодня… в тебе что-то изменилось.

— Не знаю, что, — легко ответила Блас. — Вроде бы ничего.

Всё. Изменилось абсолютно всё. И Блас не хотела лгать на счёт этого.

— Нет, что-то определённо изменилось. — Джем склонила голову, внимательно изучая Блэсфим. — До сегодняшнего дня я не видела шрамов. — Блэсфим покрылась холодным потом. Джем наполовину кромсатель душ — демон, который может видеть физический и эмоциональные шрамы, которые никто иной не видит. Их вид — один из сильнейших по Уфельшкале — использовал эти шрамы, питаясь болью и страданием жертвы. Насколько Блас знала, Джем держала эту сторону под контролем, но это не означало, что её не тянет использовать способности и инстинкты, уникальные для её вида. — Не переживай, — тихо добавила Джем. — Я никому не расскажу то, что видела

Блэсфим боялась спрашивать, но должна знать.

— А что ты видела?

— Странность. Будто у тебя вторая кожа, которая сползает с тебя. — Джем сжала кулаки. — Мне так и хочется впиться и содрать её всю, независимо от того, что скрыто под ней. — Зелёные глаза Джем сверкнули, а татуировка на шее, сдерживающая демона, начала пульсировать. — Блэсфим, неважно, что с тобой происходит, но нужно это исправить, потому как… выглядит плохо. — Она ушла так быстро, словно у неё зад горел.

Дерьмо. Серьёзно, могло ли быть ещё хуже?

И будто она накаркала, свет в кафетерии начал мигать. Затем, словно из ниоткуда, в водовороте молний и клубящихся чёрных облаков появился Ревенант. Он раскрыл крылья на всю длину, почти задевая ими потолок. А его глаза… милостивый Господь, его глаза были абсолютно чёрными, два нефтяных озера без белков, окаймлённых густыми, пышными ресницами. Ревенант был ужасен и прекрасен, восхитителен и страшен. Блэсфим не на шутку испугалась. Люди в кафетерии начали кричать, когда сила, окружающая Ревенанта подняла их и ударила об стены. Надписи — чары против насилия в стенах больницы — энергично пульсировали и светились, как никогда прежде. Очевидно, правда, что они не работали.

— Ты мне солгала. — Грохочущий голос Ревенанта словно шёл из самых тёмных и неизведанных глубин ада, и сердце Блас сжалось от чистейшего ужаса. Она так быстро встала, что стул опрокинулся.

— Ревенант, я не понимаю, о чём…

— Я верил тебе. Заботился о тебе. Спас твою чёртову душу, а ты солгала! — Столы и стулья перевернулись, а посуда и еда рухнули на пол. Все, кто оставались в сознании, бежали к выходам.

Твою же мать. Он узнал. Из-за паники Блас не могла думать, и могла лишь изображать дурочку. И минуточку… Он спас её душу? Она даже не просила. Она замерла, давая возможность последнему человеку в сознании уйти из кафетерия. Здесь небезопасно ни для неё, ни для кого другого.

— Я всё ещё не понимаю, о чём ты говоришь, — сказала она, когда двери захлопнулись.

Здание сотряс гром.

— Ты всерьёз вознамерилась продолжать отрицать, что ты… вирмин?

По спине поползли мурашки, а в голове всплыли слова Бейна.

«Я чувствую приближающуюся смерть. Блэсфим, она окружает тебя. Смерть близиться и её не остановить».

Она труп. Единственный вопрос: убьёт ли её Ревенант быстро или медленно. Милосердно или болезненно. В любом случае, терять было нечего.

— Ты меня винишь? — спросила она, проклиная дрожь в голосе. — Ты — ангел, и ради увлечения убиваешь таких, как я. — Внезапная ярость затмила страх, придав Блас безрассудности, когда она двинулась на Рева. — Ты убил моего отца, сукин сын.

— Твоего отца? Кто он, чёрт возьми?

— Ангел по имени Рифион, — отрезала она. — Ты его убил.

— Рифион? — Ревенант рассмеялся. Ублюдок хохотал. — Ты его вообще знала?

— Никогда его не видела, — выплюнула она. — Потому что ты убил его ещё до моего рождения.

— Кто сказал?

Она встала перед ним, сжав кулаки. Может, прежде чем он её раздавит, как букашку, она успеет ударить его.

— Моя мать.

— Тогда твоя мать солгала. — Он оскалился, клыки теперь были намного больше. — Я не удивлён. Дочь вся в мать, да?

— Ты ничего не знаешь о моей матери.

— Нет? Она падший ангел, твой пациент, так? Она, когда увидела меня в больничном коридоре, испугалась и убежала, потому что знала, кто я. Это она писала тебе, поэтому ты тут же меня возненавидела.

Не было смысла отрицать это. Она могла лишь впустую угрожать или молить о жизни матери.

— Оставь её в покое, — взмолилась она. — Прошу. Она ничего не сделала…

— Она солгала тебе. — Казалось, он смаковал эту фразу.

Блас стиснула зубы и прорычала:

— Нет. Она любила моего отца и хотела, чтобы я его узнала, но у меня не было даже шанса, потому что ты убил его!

— Да-а-а, — протянул Ревенант. — Убил. И наслаждался каждой секундой. — Он сложил крылья, и буря вокруг него утихла. — Тебе повезло, что ты его не узнала. — Он говорил прямо ей в лицо. — Когда я поймал его, он молил оставить его в живых.