— Тогда скажите, профессор, по-мужски: есть ли радикальное средство? Очень прошу ответить откровенно, — потребовал нетерпеливо Андрей. — Есть ли какие-нибудь лекарства у нас или за границей?

Бальмонт-Суханов снисходительно посмотрел на неприкуренную сигарету, зажатую в пальцах, потом затяжным взглядом на Андрея и заговорил тоном человека, который верен неопровержимому опыту профессии, а не чувству:

— Не пугайтесь, молодой человек, но, как известно, каждый наркоман без пяти минут остывший труп. Такова уж природа болезни. Добавлю: каждый наркоман — заживо гниющая человеческая особь. И тем не менее — есть одно действенное средство: длительное лечение. Правда, и оно не спасительно для всех. Электрошок, употребляемый на Западе, лишь временно отбивает влечение к наркотику. В своей клинике я не применяю его. От его воздействия больные теряют сознание, утрачивают чувства. Грубо говоря — дуреют. Я придерживаюсь другого метода: психика, внушение…

— Понятно, Ростислав Георгиевич, — солидно вступил в разговор Спирин. — Ну а лекарство? Которое помочь могло бы быстро! Ну как антибиотик какой-нибудь!..

— Радикальных и форсирующих средств нет. Гемосорбция, то есть несколько сеансов переливания крови, кардинально положения не изменит. Капельница — лишь начало. Я повторяю: только длительное комплексное лечение.

— Что значит «длительное лечение», доктор? — спросил Андрей. — Какой же это срок?

— Скажем, полгода, год.

— Полгода? Год? — не поверил Андрей. — Это не похоже на шутку, профессор, простите?

— Нисколько. Все будет зависеть от желания больной перебороть себя. Шутки, полагаю, здесь неуместны. Самое мучительное для больного — «ломка». Когда отравленный организм требует очередную дозу наркотика. Это ощущение самой зверской пытки — тупой стамеской ампутируют все конечности, бред, судороги, челюсть заворачивается за плечо, а зрачки под затылок, зубы невозможно раздвинуть даже ручкой от скальпеля. Вы это представляете, господа? Каждая клетка тела звенит от боли.

— И неужели нет никаких лекарств? — выговорил Андрей, охваченный нервным ознобом от профессионального объяснения Бальмонта-Суханова. — Ведь даже от СПИДа что-то есть!..

Бальмонт-Суханов бросил в пепельницу неприкуренную сигарету, сказал со скупой надеждой:

— Повторяю: труднейшая проблема современной медицины — лечение наркоманов. Но… молодой человек, полагаю, вам известно, что оптимизм — не что иное, как воля. Подчеркиваю: выздоровление больной будет зависеть от усилий ее воли. От нее самой. И в этом мое дело ей помочь. Научить новому отношению к действительности.

— И других лекарств нет? Я вас правильно понял, доктор? — допытывался Андрей, почему-то полностью не доверяя этому знаменитому наркологу, моложавому профессору, как бы чистоплотно отшлифованному, заметному скрупулезной выбритостью сухих щек и гигиенической аккуратностью бледных ногтей.

— Вы поняли меня почти правильно. Почти, — подчеркнул Бальмонт-Суханов. — На всякую болезнь есть лекарство. Но…

Он заторможенно взглянул на опрятные ногти, додумывая фразу, и Спирин, видимо, на правах знакомого позволил себе вольно закончить его мысль:

— Проклятое «но» — всегда колючая проволока, которая обдирает морду! Сто извинений за неделикатное просторечие, Ростислав Георгиевич, так и подмывает возгаркнуть правду: ваше «но» — означает «нет»! Очень огорчительно, профессор! Стало быть, в медицине — темная ночь, только ветер свистит по степи.

Пятнистый румянец проступил на аскетических выбритых щеках Бальмонта-Суханова.

— Мое «но», Тимур Михайлович, заключалось некоторым образом в другом, — поправил он Спирина. — Препараты есть, но они заграничные. И вне пределов России. Их цена в долларах гомерическая. Я говорю о новых препаратах, изготовленных в США в одном из исследовательских институтов, как мне известно от моих американских коллег. К вашему сведению, количество наркоманов с каждым годом катастрофически увеличивается в мире. Их миллионы и миллионы, к несчастью.

— Я о лекарствах… И препараты можно купить за эту гомерическую цену? — спросил благодушно Спирин и, сейчас же, не сомневаясь, ответил сам себе: — Наверняка можно, Ростислав Георгиевич…

— В моей клинике их сегодня нет. Но, разумеется, в наше время рынка закупить возможно любой иностранный препарат. В частности, метадон. Это более мягкий заменитель героина. На него пересаживают наркомана на несколько месяцев. Он помогает преодолеть болевой барьер при «ломке», помогает вынырнуть как утопающему на поверхность, глотнуть свежего воздуха и ухватиться за соломинку, чтобы вернуться к жизни. Есть и другой препарат — бупренорфин, противоядие, обезболивающее процесс «ломки». Эти препараты дают не гарантию, но шанс.

— И любопытно — какова приблизительно цена новым препаратам? — с тем же благодушием спросил Спирин.

— Цена, как я сказал, высокая. Здесь, надо полагать, не сотни, а тысячи долларов. Препараты, повторяю, не дают стопроцентной гарантии.

— М-да, — произнес Спирин. — Грабеж напропалую. Весьма, весьма… Крепко и трезво надо думать. Верно, Андрей? Богоугодное дело, но опять зубастое «но». Надобно быть миллиардером, по меньшей мере, м-да! Как, Андрей?

«Оказывается, здесь свои правила», — поразился Андрей безмятежности профессора, обыденно назвавшего цифры, которые немыслимо было вообразить.